Чтение онлайн

– Добро пожаловать, дочка.

– Я не знаю, как он добивается этого, – смеясь, воскликнул Саймон. – Папа, постыдился бы. Тебе уже шестьдесят, а ни одна женщина по-прежнему не может устоять перед тобой.

– Попридержи язык, дерзкий отрок, – сказал Иэн. – Если бы она устояла перед тобой, то и поделом бы тебе.

– В самом деле, – подтвердила Рианнон, оставаясь в уютном объятии Иэна. – Я уверена, лорд Иэн, что вы никогда так не гордились собой, как этот петух, прихорашивающийся на навозной куче. Слышали бы вы своего сыночка!

– Хотелось бы, но, насколько я знал его прежде, он всегда был очень скромен. – Иэн взглянул на Саймона с деланным неодобрением. – Я не сомневаюсь, что ты всегда говоришь правду, Саймон. Тебя еще никогда не уличали во лжи. Но твоя неразумность беспокоит меня. Разве я так учил тебя добиваться женщины?

– Нет, но, когда имеешь дело с чертополохом, это помогает, – весело отозвался Саймон. – Ты же сам знаешь, если чертополох разогреть, он разворачивается, и его нежную сердцевину можно взять голыми руками, не уколовшись.

– Я объявляю ничью и призываю к небольшому перемирию, – произнес Иэн, поднимая руку, как арбитр, судящий соревнование по фехтованию. – Давайте войдем в дом, прежде чем начинать новую стычку. Твоя мать очень обрадуется, Саймон. Я ничего не мог ей рассказать о леди Рианнон, так как, когда видел ее последний раз, она была еще совсем ребенком. Элинор представляла себе, что ты задурил голову какой-то несчастной, робкой и невинной девушке, которая всю жизнь пряталась по темным углам в женских покоях.

Он проводил их в башню, продолжая поддерживать Рианнон, словно опасаясь, что огромное семейство, собравшееся в Роузлинде, способно ошеломить непривычного человека. Пока он представлял ее всем, глаза ее раскрывались все шире и шире. Хотя она, конечно, просто шутливо поддразнивала Саймона, говоря о его нескромности, она прекрасно знала, что он далеко не был таким тщеславным, каким мог бы быть, если учитывать удивительную красоту его лица и тела. Теперь она поняла почему.

Рианнон всегда называли красавицей, но здесь она почувствовала себя гадким утенком. Элинор была уже стара, но черты ее лица все еще отличались красотой, а глаза ее, как у Саймона, сверкали золотисто-зелеными огоньками. Джиллиан, Джоанна и Сибелль были обворожительны: первая сияла смуглой красотой, вторая казалась ослепительной, как огонь, а самая младшая – совершенна, как красное солнышко.

Из мужчин Саймон был теперь, пожалуй, красивее всех, так как Иэн постарел, но Адам отставал недалеко. Массивнее Саймона, мощный, как крепостная стена, он как-то сдерживал свою силу. Адам был так же красив, как, должно быть, в свое время была прекрасна Элинор, и глаза он тоже получил от матери. Рианнон остановила взгляд на Джеффри и почувствовала какое-то родство с ним. Только его одного нельзя было воспринимать как произведение божественного скульптора. Его губы изогнулись в веселой и понимающей улыбке, а глаза засветились позолотой.

– Пусть это не волнует вас, – прошептал он ей на ухо. – Они даже не понимают, какое впечатление производят на людей, собравшись вот так вместе.

Однако Рианнон волновала не только их красота, но и их радушие. Они действительно были переполнены радостью, снова и снова благодаря ее за то, что она проделала такой долгий и трудный путь ради того, чтобы познакомиться с родителями жениха. На щеках Рианнон выступил румянец. Она ожидала вежливых приветствий, может быть, даже со слегка завуалированной враждебностью или, напротив, с чуть теплым одобрением. Это открытое, пылкое, чистосердечное радушие было очень приятно, но приводило в какое-то замешательство. Ей вдруг стало стыдно.

– Но я не ради этого приехала, – вырвалось у нее. – Отец хочет, чтобы я познакомилась с королем Генрихом и, если возникнет какая-то угроза для Гвинедда, попыталась отвлечь его от подобных мыслей.

Наступило неловкое молчание, нарушенное смехом Саймона.

– Она еще не слишком искушена в дипломатии, – хмыкнул он.

Рианнон повернулась к нему.

– Нельзя быть двуличной с теми, кто предлагает свою любовь, – отрезала она. – Вот в атмосфере лжи я вполне способна произносить слащавые слова.

– Спасибо тебе, любовь моя, – отозвался Саймон, и в глазах его заплясали огоньки. – Теперь я лучше понимаю, почему ты постоянно так обжигаешь меня своим язычком.

– Если она делает это из любви, то тебе повезло больше, чем ты заслуживаешь, – сказала Элинор, довольная честностью Рианнон и очень обрадованная выражением восхищения, которое скользило в глазах ее сына, когда он устремлял взгляд на Рианнон. – Отец никогда не прикладывался к тебе розгами так, как следовало бы. Возможно, леди Рианнон сумеет приручить тебя, пока ты не погубил себя окончательно.

– Мама, если бы папа порол меня так, как я того заслуживал, я уже давно покоился бы в могиле, – пошутил Саймон.

– Это точно, – сердечно согласилась Элинор, – но в кои-то веки ты, кажется, поступил правильно. Леди Рианнон, сядьте, пожалуйста, рядом со мной и расскажите нам, чего боится лорд Ллевелин.

– Вы не должны называть меня «леди». Вполне достаточно просто «Рианнон», леди Элинор, – сказала Рианнон, выходя вперед и садясь на скамью, поспешно освобожденную младшей дочерью Джоанны.

Спокойный тон и видимый интерес Элинор к Рианнон придали девушке уверенности в себе. Ее рассказ прерывался взволнованными вопросами. На одни она отвечала сама, при других в поисках ответа поглядывала на Саймона. Однако один вопрос остался вообще без ответа.

– Значит, вы не знаете, действительно ли у Ллевелина есть основания верить, что Генрих намерен примириться с Пемброком, или он, как ему свойственно, просто пытается учесть все возможности, – констатировал Джеффри.

– Я думаю, что скорее верно последнее, – ответила Рианнон. – С тех пор, как умер граф Честерский, у него не осталось источников, по-настоящему близких к королю.