Чтение онлайн

— А как узнать, где надо сворачивать? — поспешно спросил Павлик.

Собака присела. Одно ухо у неё топорщилось, а другое обвисло.

— Всему своё время, — сказала она. — Значит, тебе нужны часы. Лучше всего, песочные. Песок — не пружинка с колёсиками и не пара микросхем. Песочные часы отмеряют время даже в ведьмином лесу. Когда последняя песчинка…

Собака внезапно захлопнула пасть, словно сдерживая кашель, а потом оглушительно гавкнула.

— Павлик, — раздался гневный голос мамы из глубины квартиры, — никаких собак!

Павлик покрылся испариной. А что, если мама сейчас выйдет на балкон. Если Павлик относился к собакам равнодушно, то мама их почему-то уж очень не любила. И папа, мечтавший о восточноевропейской овчарке, только посещал с Павликом выставки. Павлик ловил грустный взгляд и молчал. Потому что не ответишь словами на грустный взгляд. Потому что стоящее за таким взглядом не выразят никакие слова.

Если мама всё же выйдет на балкон, то случится настоящая катастрофа.

Но не выкидывать же собаку с балкона? Это не комок газеты. Она ведь живая! И Павлик смотрел на собаку продавца снов печальным взглядом, каким папа провожал чужих собак на выставках.

А чёрная собака действительно оказалась умной.

— Однако, мне пора, — сказала она, вильнув на прощание хвостом. — Не забывай про часы. Это важно. Они покажут, когда сворачивать. Тебе остаётся лишь отыскать то место, откуда сворачивать. Иногда то, что мы ищем в затерянных переулках, находится у всех на слуху.

Лохматая гостья свесила морду вниз и скрылась за шкафчиком с обратной стороны балкона. Ошеломлённый Павлик перегнулся за перила, но увидел лишь полоску кустов, томящихся в зное летнего полдня. Кроме прочих достоинств собака наверняка умела сворачивать там, где надо.

— Папа, купи мне песочные часы.

Папа оторвался от чертежа и посмотрел на Валерку рассеянным взглядом.

Валеркин папа — конструктор. Раньше Валерку до ужаса смешило, что папина работа и набор пластмассовых деталек называются одинаково, но потом он вырос и научился отделять одно от другого. Папины друзья говорят, что в голове у него миллионы идей. И когда эти идеи начинают сталкиваться друг с другом, Валеркин папа ходит по комнате, а потом бросается к столу и что-то быстро чертит на бумаге или на экране своего ноутбука.

По листу бумаги летал остро отточенный карандаш и с помощью оранжевого треугольника вычерчивал контуры непонятного устройства.

— Песочные часы, — напомнил Валерка, — купи мне их.

— Господи, — удивлённо почесал голову папа. — Когда же ты, Валерик, повзрослеешь. Одни игрушки на уме. Может, ты и не растёшь исключительно по этой причине? Ты подумай.

— А где они продаются? — настаивал Валерка.

— Раньше в аптеках, хотя теперь их сняли с производства, — сказал папа и задумался. — Постой-ка, постой-ка, припоминаю, что и мне в своё время хотелось такие же часы. И стоили они тогда восемьдесят семь копеек. Не такие уж большие деньги… Но мне их тоже никто не купил.

Валерка понурил голову, осознав смысл слова «тоже».

— Да брось ты расстраиваться, — испортившееся настроение Валерки папе не понравилось. — Вот получу премию, купим тебе тогда… — папа мечтательно прищурил глаза и погрыз кончик треугольника. — Сони Плейстэйшн! Доволен? И двадцать дисков сразу.

Подведя черту под разговором, папа вновь уткнулся в чертёж, над которым карандаш и треугольник продолжали свой загадочный танец.

Валерка криво улыбнулся, силясь показать, что в эту минуту нет в мире человека, счастливее его. Если бы ему пообещали такой подарок вчера или завтра, то он прыгал бы до потолка и вопил от восторга. Но сегодня никакая Сони Плейстейшн не могла заменить Валерке самые обыкновенные песочные часы.

— На слуху, — нахмурился Миха. — Что значит, на слуху?

— Ну там считалка, — робко сказал Павлик. Он и сам до конца не поверил собаке. Да и в саму собаку не очень хотелось верить. Когда вокруг реальная жизнь, не так-то просто поверить в говорящую собаку, умеющую ходить по балконным перилам.

— Ага, — произнёс Миха, в тоне его чувствовалась неприкрытая издёвка, и Павлик обиделся. — Вон тебе считалочки. Иди, слушай.

Павлик прислушался к малявкам, тычущим друг в друга пальцем, распределяя роли в будущей игре. Они бесконечно повторяли свои тарабарские считалки, словно так и не научились говорить по-русски.

— Тогда стихотворение, — не сдавался Павлик.

— Стихотворение, — повторил за ним Борис. — Если стихотворение, то это к Людке надо, к Васильевой. Она постоянно в поэтических конкурсах выступает.

Четвёрка друзей пересекла двор и углубилась в дебри многоэтажки. Людка жила на шестнадцатом этаже. К счастью, лифт работал.

Ровно гудя, кабина медленно поднималась на верхотуру. Миха хрустел пакетиком от чипсов, надавливая на него подошвой. Павлик, от нечего делать, рассматривал надпись на потолке.

— ХОУ, — прочитал он и удивился. — Надо же, кому-то ещё нравятся книги про индейцев.

Раньше Павлик любил листать старенькое издание Фенимора Купера, рассматривая пожелтевшие страницы с нарисованными индейцами и солдатами, на петлицах которых красовались скрещённые сабли.

— Дурак, — сказал Миха. — Вверх ногами читаешь. ЛОХ тут написано. Никто и не помнит уже про твоих индейцев.

Павлик снова обиделся и замолчал. Но этой перемены настроения никто не заметил. Лифт прибыл на верхний этаж. Все вывалились из кабины и завертели головами в поисках Людкиной квартиры.

Дверь открыла сама Людка. Она вопросительно уставилась на парней. С Борисом она пересекалась по школьным делам. Миху и Валерку видела мельком. А Павлика так и совсем не знала. Миха тут же вытолкал Бориса вперёд.

— Нам нужно оказать срочную помощь, — сказал Борис, натянуто улыбаясь.

— Я не медик, — фыркнула Людка, для которой обстановка ничуточки не прояснилась.

— Необходима посильная гуманитарная помощь, — быстро поправился находчивый Борис.

— Вы ко мне обедать что ли пришли? — спросила Людка. По её виду становилось понятно, что если она не закроет дверь сейчас, то это непременно случится секунд через десять.