Вечность
Шрифт:
Не обращая внимания на протянутую руку Кэрри, Хайрем перевел взгляд на Джоша, стоявшего неподалеку.
— Значит, это и есть та женушка, за которой ты посылал? — Он самодовольно ухмыльнулся. — Говорят, она такая же прекрасная кухарка, как ты фермер. Что ж, это похоже на тебя — жениться на женщине, от которой нет никакой пользы.
С этими словами Хайрем прошел мимо них, проигнорировав детей, и направился в дом.
— Почему это… — начала Кэрри, следуя за ним.
Никто еще не разговаривал с ней так!
Джош схватил ее за руку.
— Не надо, — произнес он. В глазах его светилась мольба. — Он уедет ровно через два часа двадцать минут. Я уже выяснил, что в течение этого промежутка времени его можно вытерпеть.
— Не уверена, что мне это удастся, — заметила Кэрри.
— Человеку с твоими деньгами это и не нужно, — слабо возразил Джош. — Ты и представить себе не можешь, с чем мы, бедные люди, вынуждены мириться, чтобы выжить.
Теперь ее оскорбили оба брата. Презрительно взглянув на мужа, Кэрри направилась в дом.
— Это все привезла тебе богатая жена? — войдя, услышала Кэрри голос Хайрема. Он разглядывал стол, над сервировкой которого она так долго трудилась. — Смотри, как бы она не захватила все это с собой, когда будет уходить от тебя, — напутствовал Хайрем Джоша и расхохотался над собственной шуткой.
Как только Кэрри вознамерилась было открыть рот, Джош взглянул на нее, как бы умоляя вести себя тихо.
— Если он вышибет нас прочь с этой фермы, — прошептал он, — ты, вероятно, предложишь купить нам другую? — В его словах прозвучала такая насмешка, что Кэрри немедленно отказалась от всяких попыток проявить сопротивление. Теперь она уже не знала, кого из братьев в эту секунду ненавидит больше.
Кэрри решила, что выдержит этого гнусного типа целых два часа и еще двадцать минут. В конце концов, завтра она собирается уехать и, возможно, больше ей никогда не придется увидеть никого из них. Ее не должно волновать, что с ними будет. Если им нравится сидеть и выслушивать оскорбления этого человека — пожалуйста, это их личное дело.
А он не скупился на насмешки. Сказал, что детям явно недостает хорошего образования. Он хотел, чтобы Даллас прочла на память что-нибудь из «Баллады о старом мореходе». Когда выяснилось, что пятилетняя девочка не слышала о таком произведении, Хайрем с возмущением посмотрел на брата. Джош молчал, опустив глаза.
Посмотрев на маленькие руки Тема, Хайрем объявил, что они абсолютно не годятся для работы, и похвастался, что он сам в возрасте Тема уже вовсю хозяйничал на ферме. Еще он выбранил мальчика за то, что тот потерялся, доставив всем массу хлопот и сделав имя Гринов посмешищем.
С детей Хайрем переключился на Джоша. Он посмеялся над его посевами и заявил, что уж он-то всегда знал, что хорошего фермера из его брата не выйдет.
Когда Хайрем принялся толковать о прошлом Джоша, Кэрри навострила уши. Из не вполне понятной ей тирады Хайрема Кэрри сделала заключение, что Джош в прошлом совершил нечто ужасное и потерял все, что имел. Хайрем говорил, что его брат был «в бегах», и Кэрри заметила, что тот смотрит в тарелку, не пытаясь вставить ни слова.
«Что такого мог сделать Джош?» — терялась в догадках Кэрри. Если верить Хайрему, Джош был некогда богат — Хайрем упомянул, что тот, должно быть, очень привык к серебру и красивой посуде, но затем все, чем он владел, было у него отнято.
«Отнято кем? — сгорала от любопытства Кэрри. — Может, Джош нажил состояние нечестным путем и был уличен в этом?»
Устав говорить о своем брате, Хайрем повернулся к жене, перечисляя все ее «ошибки», совершенные за эту неделю, при всех присутствующих.
Он рассказал о пятнах на одежде, которые она не сумела отстирать, о пригоревших или недоваренных блюдах, о паутине, свисающей с потолка.
Кэрри глянула на часики, приколотые к груди.
Прошел только один час. Это просто поразительно, сколько времени один человек может уделить обличению недостатков остальных.
Покончив с женой, Хайрем помолчал — но вовсе не потому, что устал непрерывно говорить, — и перевел взгляд на Кэрри.
Девушка прекрасно видела, как тихо видели все остальные, выслушивая его тирады, не смея ни слова вымолвить в свою защиту. Когда Хайрем повернулся к ней, она не опустила глаз, а смело встретила его взгляд. «Деньги», — подумала она.
Вот что давало власть этому человеку. Ему принадлежали его собственная ферма и ферма Джоша, он мог в любой момент выгнать их, лишить крыши над головой и куска хлеба и считал, что имеет полное право очернять их.
Кэрри знала, что такое деньги. Много раз приходилось ей чувствовать власть денег — ее семья была богата. Но, благодарение Богу, в ее семье всегда находился кто-нибудь, кто напоминал ей, что деньги не дают человеку никаких особых прав и привилегий. То, что у нее есть деньги, еще не означает, что весь мир должен быть у ее ног. Есть вещи, которых не купишь.
Тяжелый взгляд Хайрема долго упирался в Кэрри, но, наконец, он с неприятной ухмылкой отвел глаза и взглянул на брата.
— Я понимаю, чем она тебе так приглянулась, — такого плотоядного тона Кэрри еще не доводилось слышать.
Хайрем посмотрел на Кэрри, словно пытаясь понять, чего от нее можно ожидать.
Когда она приветливо улыбнулась ему, Хайрем с самодовольной гримасой отвернулся.
Кэрри задел этот взгляд. Его разглагольствования она еще могла вынести. Но эта ухмылка, говорящая, что она для него всего-навсего еще одна жертва, которую можно запугать и унизить, была невыносима.
— Еще кукурузы, братец Хайрем? — ласково спросила Кэрри.
— Да, ведь эта кукуруза явно не с полей моего братишки, верно? В той слишком много червяков.