Чтение онлайн

– Глубокую?

– Так точно, немец сейчас достаточно далеко выдвинулся. Так что вокруг вас тишина…

– Да уж… – вздохнул Верховцев. – Тишина… – Он засунул документы Ухохватова в карман кителя. – Пойдемте, лейтенант. Скажите своим людям, пусть отдыхают.

Старший лейтенант обернулся. Сделал какой-то знак рукой. Бойцы закинули автоматы за спину, кто-то принялся собирать ветки для костерка. Все молча.

«Серьезные ребята, – подумал Верховцев. – Пожалуй, у Кирпичева не было ни единого шанса».

Приблизительно через час Болдин передал Ухохватову плотный бумажный пакет.

– Вот это, товарищ старший лейтенант, передадите руководству. Лучше если генерал-лейтенанту Калинину. Это важно.

– Понимаю, товарищ генерал. Сделаем все, что в наших силах.

– И еще… У меня есть язык. Очень важный язык. Его во что бы то ни стало надо переправить через линию фронта.

Ухохватов кашлянул.

– Можно взглянуть?

– Конечно, пойдемте.

Вместе они направились к лазарету. Взглянув на Лилленштайна, что тихо лежал на носилках, Ухохватов покачал головой.

– Не возьму. Просто не дотащим. Там по-пластунски надо. Да еще лежать долго… Если бы не овражек тот, вообще не прошли бы. А немцы то ли про него не знают, то ли на минирование понадеялись. В общем, в таком состоянии мы его не донесем. Погибнет, да и нас под монастырь подведет. Это надо планировать отдельно. Может быть, коридор делать, если он такой важный…

– Важный. Очень важный. – Болдин почесал в затылке. Идея избавиться от Лилленштайна вертелась в голове давно. А тут такой случай подвернулся. – Немцы за него ох как дерутся… Продыху нет! И еще очень важно, чтобы он в руки к немцам не попал. Живой или мертвый, без разницы.

– Понимаю… – Ухохватов снова посмотрел в голубые, ничего не выражающие глаза Лилленштайна. – Нет. Не дотащим… А у вас радиостанция есть?

– Есть, – Болдин кивнул. – Немецкий трофей. Москву слушаем… Только передать ничего не можем. Сами понимаете…

– Конечно. Но у меня есть предложение…

Красноармейцы с Лилленштайном двигались медленно, обходя буреломы и овраги, заросшие лесом так плотно, что от земли неба было не видать. Вместе с ними шло десятка два бойцов. Часть из них прочесывала лес впереди, другие двигались в боевом порядке.

Лопухин шел рядом с носилками. Фон Лилленштайн лежал неподвижно. Иван поймал себя на том, что пытается поймать взгляд штандартенфюрера. То ли для того, чтобы понять, осознает ли пленный происходящее. То ли… На самом деле Лопухин и сам не знал, что же он ищет в заросшем щетиной, осунувшемся лице немца. Не было ни ненависти, ни страха. Только странное любопытство, упорное желание проникнуть под маску немецкого офицера и увидеть там… Что? Человека? Или черную тень, размытую и страшную? Или, может быть, страдающую, напуганную, изуродованную до неузнаваемости душу?

Да полно! Есть ли там хоть что-то человеческое? Душа есть ли? Или для того, чтобы ее найти, придется спускаться в самый ад?

Жалости Иван не чувствовал. Он слишком хорошо помнил допрос, слишком хорошо помнил вздувшееся лицо повешенного Парховщикова и пугающее, невероятное равнодушие, с которым штандартенфюрер обрекал его, Лопухина, на смерть. Сочувствовать, а уж тем более жалеть было просто некого. Чувство, которое испытывал Иван, глядя на Лилленштайна, было невозможно описать. Слишком сложный сплав, слишком сложный набор эмоций.

Чтобы отвлечься, Лопухин вспомнил, как уходил их маленький отряд. Все добровольцы. И большая часть должна вернуться назад. Главное, передать немца разведгруппе, которая уведет его через линию фронта.

Ивана послал с отрядом сам Болдин. Просто вызвал к себе и сказал:

– Пойдете вместе с пленным.

– Куда? – растерялся тогда Лопухин.

– Через линию фронта, конечно, Иван Николаевич. Куда ж еще? – Болдин что-то быстро писал на листе бумаги. – Нашего немца надо срочно переправлять. Иначе ничем хорошим это не кончится.

– Вас понял. Когда отправляться?

– Сегодня же! – Болдин протянул Лопухину сложенную вчетверо бумажку. – Передадите вместе с пленным.

– Так точно!

– Значит, так, – Болдин вытащил карту. – Дойдете до этой деревушки. Брошенная, как говорят разведчики. Церковь там да попик наполовину сумасшедший. Как уцелел – не знаю. Но вроде нам сочувствует. Разведчики с ним какой-то контакт наладили. Помогает. В общем, как я понял, кроме церкви там почти ничего не осталось, пара домов да развалины…

– Как же он там?..

– Кто? – не понял Болдин.

– Да поп этот… Не святым же духом питается?

– А шут его знает. Огородничает… Не в этом дело. К вечеру туда подойдет разведгруппа и заберет нашего барона. А также вас.

– Почему меня?

– Потому. – Болдин потер виски. – Есть связь… Ничего случайного не бывает. Понимаете? Если есть такой, как он, то обязательно, обязательно будет кто-то… вроде вас.

– Почему? – снова повторил Лопухин.

– Потому что есть такой… такая… – Генерал вздохнул. – Закономерность развития межчеловеческих отношений. Ну, или Господь Бог, если вам так будет угодно. – Болдин снова вздохнул и после паузы продолжил: – И знаете, Иван Николаевич, мне будет проще, если с Лилленштайном уйдете и вы.

– Я… обуза? – Иван почувствовал, как напрягаются скулы.

– Нет, – Болдин отмахнулся. – Какая там еще обуза? Что вы как ребенок? Поймите, я ведь не шучу насчет закономерности. Если есть такой, как вы, то обязательно найдется и такой, как он. Ну, вы же изучали диалектику?

– Единство и борьба противоположностей… – пробормотал Лопухин.

– Да. Но часто принято упирать именно на борьбу, а главное тут – единство. Потому, вы уж не обижайтесь, мне будет легче, если вы отправитесь вместе с Лилленштайном. Да и такой человек, как вы, не будет лишним в этом походе… А вот по поводу медальона вашего, я вам тут напишу фамилию, вы уж постарайтесь найти этого человека.