Чтение онлайн

Я повел Ханну Астор-Дарлингтон на ужин в «Универ-блюз», но она выскочила из ресторана через несколько минут – после того, как официантка уронила ей на колени ручку, заляпав всю юбку чернилами. Пожалуй, стоит записать искрометный диалог, предшествовавший ее бегству. Я вчера читал «Десять советов писателям» профессора Хайсмит – она там пишет, что, если начинающие литераторы хотят качественно воспроизводить в своих книгах диалоги, должны записывать в дневники отрывки повседневных разговоров. Хайсмит наверняка права (хотя у меня есть смутное подозрение, что хорошо написанный диалог так же похож на реальный разговор, как хорошее порно – на реальный секс).

– О боже. Простите меня, пожалуйста, мисс.

– Черт. Посмотри, что ты сделала с моей юбкой. Я купила ее на прошлой неделе.

– Простите, мисс. Я заплачу за химчистку. Или за новую юбку.

– Дура. С твоей жалкой зарплатой тебе за всю жизнь не наскрести на новую. Господи, меня уже тошнит от этого заведения. Одни тупые моно.

– Успокойся, Ханна.

– Лучше бы мы пошли в «Отель дю Вен», Марк. Дневник говорит, там куда цивилизованнее. Эта дура испортила мне юбку от Диора. Господи, я уже и есть не хочу…

Лично я бы сказал, что фиолетовые кляксы придают ткани довольно интересную авангардность (хотя теперь это скорее юбка от Бэнкси, чем от Диора). К сожалению, моя спутница придерживалась иного мнения. Подобрав юбку, она бросилась прочь из ресторана, заполнив уши несчастной официантки еще более красочными ругательствами. Не могу сказать, что я сожалел об ее уходе. Ее общество бывает удушающе-надоедливым. У нее также есть склонность к мелодрамам – мне, очевидно, полагалось выскочить вслед за ней с сочувственным выражением лица. Но я решил, что не стоит труда гоняться за напыщенной мисс Астор-Дарлингтон. Кроме всего прочего, сегодня в постели она была совсем невыразительна. Лежала и молчала как дохлая рыба, предоставив всю тяжелую работу мне, а ее обвислые сиськи возбуждали, как два мешка с песком.

Официантка-моно, однако, совсем другое дело. Щеки румяные, как у девочки-подростка, а на лице – смесь детской невинности и наивного шарма. Вдобавок я с удовольствием рассмотрел великолепную ложбинку, когда она наклонилась поднять ручку. Тесный топ едва скрывал ее груди. (Наверное, еще и поэтому мне нравится ходить в «Универ-блюз» – своих официанток-моно они наряжают, как шлюх.) Задница у нее тоже впечатляюща, даже монументальна. Глаза, несмотря на переполнявший их страх и желание провалиться сквозь землю, сверкали, точно знойный летний полдень. Был бы я поэтом, сочинил бы что-нибудь липко-лирическое об их лавандовых красотах. Она извинилась и предложила заплатить мне за испорченный ужин из своего кармана. Я с удовольствием согласился, зная, что это даст мне возможность еще некоторое время полюбоваться на ее пышные прелести.

Минут двадцать я наблюдал, как она снует взад-вперед по залу; еще я отметил, что несколько посетителей-мужчин тоже бросают на нее плотоядные взгляды. Бордо, которое она мне принесла, к сожалению, больше походило на кошачью мочу – наверное, самая низкая, пятая категория, до которой мой папаша не снизойдет никогда в этой жизни (в следующей тоже). «Универ-блюзу» неплохо бы выучить пару-тройку правил о том, как хранить бордо. Но я все же умудрился выпить весь графин. Жизнь слишком коротка для плохого вина, но даже самое ужасное пойло становится переносимым в присутствии хорошенькой женщины. Я оставил ей немного чаевых и записку с приглашением на ужин в «Отель дю Вен», в понедельник, в 19:30, узнав у другой официантки (Эмили), что в этот день у нее выходной.

Можно не сомневаться, что Очаровательная Пышная Блондинка Со Сверкающими Глазами придет как миленькая. С виду она легкая добыча. Я даже склонен думать, что ангелоподобные официантки-моно могут стать неплохим освежающим контрастом к тем фасонистым дуо (с двуствольными фамилиями), которые бормочут Кафку даже во сне. Особенно если упомянутые официантки наделены восхитительными грудями, которые так и просят, чтобы их помяли.

Ужин в «Дю Вен» был прекрасен. Очаровательная Блондинка [Вним.: ее зовут Клэр Буши] явилась в коктейльном платье с глубоким вырезом, и я почти весь вечер наслаждался тем, что открывалось взору. Разговор тоже был неплох, хотя более интеллектуальные темы от нас бежали. Сам не знаю почему, я рассказал ей о своих попытках добиться публикации, в частности о том, что мне никак не удается попасть в длинный список конкурса рассказов «Таймс». Не понимаю, что на меня нашло и почему я так запросто выболтал ей все это, сидя над прямоугольной тарелкой с хвостом омара. Может, потому, что мое подсознание втайне брезговало рассказывать о том, что для меня важно, заполняющим мою жизнь подружкам-дуо – из страха признать, что в литературном департаменте я – главный неудачник. А может, мне развязали язык ее большие горящие лавандовые глаза. Она в буквальном смысле лучилась изнутри сочувственным светом, окружая меня тихим, но явным участием. Я вышел из ресторана в гораздо лучшем настроении, чем пришел. В конце концов, может, это и неплохо – бывать в компании простодушных моно с освежающе-ясными экзистенциальными взглядами, хотя бы потому, что они не станут судить тебя за то, чего ты в этой жизни (пока) не добился.

Она уступит, рано или поздно. Особенно если я и дальше буду носить ей розы и поить ее винтажным шампанским. Мне уже удалось произвести на нее впечатление с помощью «Крюга» 1977 года. Очень мило, поскольку фифы-дуо, которые крутятся вокруг меня в Тринити, редко вообще чему-то удивляются. [Вним.: в следующий раз заказать икру. Готов спорить, она ее никогда не пробовала. Это поставит меня в выигрышную позицию, из которой я смогу покорить ее холмы наслаждения.]

Анна Мэй Уинчестер всерьез настаивала сегодня утром за кофе, что когда-нибудь я стану политиком.

– В тебе есть политическая жилка. Вижу по глазам.

– Политическая? Ты, наверное, шутишь. Я всегда хотел стать писателем.

– Писателем ты тоже будешь. Но литература не даст тебе того удовлетворения, к которому ты так страстно стремишься.

– Правда?

– Я по глазам вижу, что ты – человек, которому постоянно нужно что-то доказывать. И себе, и окружающим. Политика поможет тебе заполнить внутреннюю пустоту.

– Мы знакомы всего несколько дней. Откуда ты все это знаешь?

Она ответила с усмешкой:

– Мы родственные души, Марк. Родственные души знают, что друг другу надо.

[Вним.: серьезно рассмотреть возможность когда-нибудь в будущем заняться политикой. Может, Анна и права. Если ей удалось всего за несколько дней узнать обо мне столь глубинные вещи, это могло быть предначертано звездами.]

Клэр Буши отдалась мне вчера вечером после угощения икрой и шампанским (так что моя мастерская стратегия сработала). Вообще-то, приличную часть «Рюинар Розе» я выпил сам – почти три четверти бутылки. Удивительно, как после этого я вообще оказался на что-то способен.

Попутно меня ждал сюрприз – она оказалась жеманной девственницей. Но этого следовало ожидать. Розовая младенческая невинность должна была откуда-то взяться.

Теперь я убежден, что ничто не удовлетворяет лучше «дефлорации девы невинной» (вчера видел эту фразу в учебнике по средневековой дуо-литературе), особенно если дева столь мила и щедро одарена природой, как Клэр (может, потому я и оказался способен?). Понимаю теперь, почему определенным мученикам обещают на небесах девяносто восемь девственниц – или семьдесят две? Проснувшись сегодня утром, я обнаружил, что ночью она ускользнула – видимо, когда я впал в послеоргазменный ступор. Надеюсь, по пути она не встретилась с главным дежурным.

Сорок минут прождал на улице; вышла девушка, сказала, что Анна ездила в Котон к родителям за каким-то ожерельем и будет позже. Потом явилась Анна, в очень красивом персиковом платье и на высоченных каблуках (никаких украшений на шее – кто-то из них соврал, или она, или девушка). Лицо покраснело от возбуждения. Не извинившись за то, что заставила ждать столько времени, она запросто взяла меня под руку и промолчала первые пятнадцать минут, пока мы шли к Тринити. Затем, к моему удивлению, выпалила:

– Мне надо уехать на пару дней.

– Не вижу проблемы.

– Ты говорил, что хотел бы пригласить меня в Корнуолл на выходные. Сказал, что можно взять лодку и целый день расслабляться на воде, пуская за кормой рябь.

– У меня в дневнике нет таких фактов.

– Но ты так говорил. Я эти факты записала. Поедем в Корнуолл в пятницу?

– Я не могу уехать на все выходные. У меня есть дела.

– Давай тогда хотя бы переночуем в Норфолке. Ты говорил, что хотел бы как-нибудь поехать со мной на пикник в дюны. Откроем бутылку шампанского и будем смотреть, как солнце садится в болото.

– Э-э… да. Этих фактов у меня тоже нет.

– Ты, блин, разборчив в фактах на заучку, Марк.

Я пожал плечами, потом ответил:

– Невозможно записывать все, что говоришь.

– Мне нужно где-то отсидеться и придумать, что делать с мачехой. Она сводит меня с ума своими угрозами.

– Прости, Анна. Но я не могу просто так все бросить и куда-то с тобой помчаться. В Кембридже, между прочим, майская неделя. На эти выходные много чего запланировано.

– Но ты же говорил, что готов ради меня на все. А это такая мелочь. Особенно когда мне нужна помощь.

– Я действительно такое говорил?

Она застыла как вкопанная и уставилась на меня, уперев руки в бока:

– Значит, это были пустые слова? Ты мне попросту лгал!

– К чему столько эмоций?

– Как ты смеешь говорить об эмоциях?! Как ты смеешь вообще так говорить?!

– Успокойся, Анна.

– Пошел к черту, Марк!

Так за несколько минут прогулка под руку превратилась в драку. Я и подумать не мог, что у Анны настолько взрывной характер, – до той самой секунды, когда она подняла руку и хлестнула меня по лицу. Не знаю, из-за чего она вдруг так на меня разобиделась: видимо, мои слова оказались для ее ушей не совсем приятными. Пришлось защищаться от столь решительного нападения, ибо меньше всего мне хотелось явиться на бал с черным глазом, в тон фраку. В какой-то несчастливый миг Анна потеряла равновесие, неловко качнулась на своих высоченных каблуках и со страшной силой ударилась о фонарный столб. Я от испуга открыл рот, но через секунду услышал сдавленный крик:

– О БОЖЕ! ЧТО ЗА ЧЕРТ!

Я наклонился, чтобы помочь ей подняться, но она оттолкнула мою руку и даже замахнулась, чтобы ударить во второй раз. К счастью, я успел увернуться от ее разъяренных ладоней. В конце концов я ушел, а она осталась стоять на коленях под столбом, сжимая руками голову и пронзительно визжа.

Я прошел через всю Португал-плейс, но на Магдален-стрит меня ждало новое потрясение. Передо мной предстала Клэр Буши со сложенными на груди руками и горящим взором:

– Я все видела, Марк! Вы держались за руки. И я все видела на Джизас-Грин. Все! Ты с ней спишь, да? Не желаю тебя больше видеть.

Я хотел было парировать, что вольному воля и что между нами с самого начала не было ничего особенного. Однако Клэр умчалась прочь до того, как я успел открыть рот, так что ей не пришлось слушать мой ответ. Проклиная женские закидоны (в этом городе, похоже, все девицы ненормальные, только каждая по-своему), я прошел дальше по Тринити-стрит и лишь застонал при виде змеящейся очереди из тех, кто рвался на бал. В очереди я заметил Элеонор Рузвельт, неотразимую в своем желтом платье, и решил к ней присоединиться…

Прочел сегодня в «Таймс», что в понедельник Анна не появилась на балу в Тринити. Последний раз ее видели у нее в комнате, когда она туда собиралась.

У меня отвалилась челюсть. Холодный пот пробежал по спине. Куда понесли черти эту истеричку, после того как я оставил ее на Джизас-Грин?

Собрался звонить в полицию и выкладывать им, что сопровождал Анну часть пути на бал. Но что-то меня удержало. Если все узнают, что, перед тем как она пропала, мы подрались, будет кошмар. Хуже того: за день до ее исчезновения мы тоже поссорились (так утверждает мой дневник за 11 июня, хотя он же говорит, что после ссоры у нас получился отличный примирительный секс). Если меня арестуют как виновного в исчезновении Анны, будет катастрофа. Если кто-то другой, скажем… что-то сделал с ней вскоре после того, как я ушел с Джизас-Грин, меня всяко измордуют за то, что оставил ее – в жутком состоянии, на коленях – по пути на бал. А если она в истерике что-то сделала с собой сама (например, бросилась в реку), меня опять же обвинят и арестуют.

Час спустя зазвонил телефон, и я лишний раз убедился, что о наших отношениях лучше молчать. Женщина на другом конце провода представилась Лорой Патерсон, сокурсницей Анны.

– Мой дневник говорит, что Анна не стала со мной встречаться вечером третьего июня, потому что ее пригласил на ужин парень по имени Марк Эванс. Вы с ней в последнее время виделись?

Я открыл рот, не сразу придумав, что сказать. Решил признаться, что в тот вечер мы действительно ужинали вместе, но в последнее время не виделись (слова «в последнее время» в моей интерпретации были равны протяженности моей кратковременной памяти, то есть мы не виделись с ней вчера и позавчера). Лоре явно не понравился мой ответ, но она объяснила, что пытается помочь полиции, которая ведет расследование. Я обещал позвонить, если узнаю что-то имеющее отношение к Анне, и очень просил ее сделать то же самое. Дрожащей рукой я повесил трубку, понадеявшись, что Лора не знает, что после 3 июня мы с Анной три раза спали вместе.

И тут до меня дошло. Запись от 12 июня говорит, что Клэр Буши наблюдала всю нашу с Анной перебранку: «И я видела все на Джизас-Грин. Все!» Я понял, что, если полицейские вдруг начнут допрашивать Клэр по поводу исчезновения Анны, ей будет в чем меня обличить. Я должен как-то удостовериться, что она не знает, кем была эта девушка. И если даже случайно она наткнется на имя Анны (и на тот факт, что Анна растворилась в загадочном тумане), я должен быть уверен, что Клэр не вмешается.

В 18:30 я схватил бумажник и, выскочив из задних ворот Тринити, понесся к «Универ-блюзу» (к сожалению, я понятия не имел, где Клэр живет). Когда я появился в дверях, она бросила на меня злобный взгляд. Я стал умолять ее выйти на два слова, замечая одновременно, как несколько посетителей поворачивают в нашу сторону головы. Она поджала губы, сложила руки и ответила отказом. Я продолжал умолять, насколько можно повышая голос, отчего хозяин ресторана (кажется, его фамилия Дженкинс) устроил мне разнос за оскорбление его персонала. Я вернулся к «Универ-блюзу» после окончания смены Клэр, примерно в 22:30. Она вышла из ресторана и прошагала мимо меня, отказавшись признать, что я существую. Ее глаза – каменные колодцы с лавандой. Я шел позади и просил прощения за свое поведение. Но она вскочила на велосипед и укатила прочь, расправив плечи.

Завтра я снова буду стоять у ресторана. Потому что Клэр должна быть за меня, а не против.