Чтение онлайн

– Твоя правда, – согласился купец. – Только хорошо бы ход не потерять при этом.

– Не потеряем!..

Шкипер передал руль маату (старшему матросу), а сам начал отдавать необходимые распоряжения.

…Громоздкий когг угрожающе навис над хрупким челном, и сидевшие в нем беглецы с соляных копей чуть было уже не попрощались мысленно с жизнью, как вдруг сверху упал канат и чей-то хриплый, но сильный голос проревел, точно боевая труба:

– Хватайте и крепите конец! Спускайте парус! Торопитесь, якорь вам в глотки! Позади – пираты! Всех нас порешат, коли догонят!

Аргумент оказался серьезным и посему решающим. К тому же беглецы уже поняли, что судно купеческое и принадлежит, судя по флагу, Ганзе, а угодить в руки пиратов означало для них то же самое, что быть пойманными тевтонцами. Горислав рассудил мудро: если уж утопающий хватается даже за соломинку, то канат гораздо прочнее и толще и не воспользоваться им было бы непростительно глупо.

– Оружие держите наготове! – шепнул он на всякий случай товарищам, прежде чем схватиться за перекладину веревочной лестницы, спущенной с борта когга.

Все пятеро были к этому времени в одеждах братьев ордена. На общем совете беглецы решили уходить в родные края морем (на первых порах всех вполне устроил дружественный Киеву Новгород), потому как разъяренный Генрих фон Плоцке разослал отряды для их поимки по всем городам и весям, принадлежавшим Тевтонскому ордену. Об этом бывшим пленникам стало известно после того, как они наткнулись на сарианта и двух кнехтов, обустроивших сторожевой пост на одной из возвышенностей. С того места низменность, по которой предстояло передвигаться беглецам, просматривалась как на ладони.

Пришлось со стражниками расправиться. Поначалу оставили в живых лишь сарианта: выяснилось, что юный дворянчик очень боится смерти, поэтому разговаривать с ним было легко и просто. От него и узнали, что на все возможные пути следования беглецов маршал накинул «частую сеть». И «рваной» она была лишь в одном месте – со стороны моря. Потому-то беглецы к воде и направились.

Лодку и съестные припасы выменяли на лошадей в небольшом рыбацком селении. Немногословные фризы, скорее всего, заподозрили, что кони не принадлежат незнакомцам, но слишком уж грозный у них был вид: запросто могли забрать желаемое силой! К тому же кони стоили гораздо дороже не только лодки, но и всех хижин селения вместе с жильцами и их пожитками. Поэтому старейшина благоразумно согласился на пусть и необычную, однако весьма выгодную для рыбаков сделку.

В море вышли сразу, как только загрузили продукты. Поначалу фризы хотели всучить чужакам старую лохань, но Носок, ушкуйник со стажем, быстро их раскусил, и тогда хитрый старейшина, изобразив на лице смущение и раскаяние, предоставил в их распоряжение совершенно новую, надежную и вместительную лодку. Она столь юрко побежала потом по волнам, что беглецы в итоге расслабились, повеселели и даже разоткровенничались. В частности, Горислав с Венцеславом поведали наконец свою историю.

Оказалось, они были посланы киевским князем по каким-то делам в Кёнигсберг и нечаянно попали там на рыцарский турнир. Однако их победу на ристалище многие тевтонцы восприняли как личное оскорбление, в связи с чем и решили отомстить. Пока на прощальном пиру, устроенном маршалом ордена, русы чистосердечно братались с Бернхардом фон Шлезингом и Адольфом фон Бергом, немцы подсыпали им в вино сильное снотворное. Словом, очнулись они уже связанными и одетыми в грязные рубища с чужого плеча. Их везли на телеге в соляные копи, а конвоирами-кнехтами командовал сам Бернхард фон Шлезинг. Видимо, не смог отказать себе в удовольствии поизмываться напоследок над Венцеславом, опозорившим его, славного рыцаря, на всю Европу дерзким трюком, после которого он зарылся в песок арены как земляной крот. Тевтонец прекрасно сознавал, что возврата из соляных копей не бывает, поэтому был уверен, что о его бесчестном поступке никто и никогда не узнает…

На палубе когга беглецов встретили настороженно. Несколько арбалетчиков, не скрывая недружелюбных намерений, взяли их под прицел. И только когда Горислав, владевший швабским диалектом, поведал сочиненную на ходу историю, что по заданию маршала Генриха фон Плоцке они-де направлялись к одному из островов, где их ожидал корабль ордена, все слегка расслабились. А Гервиг Брамбах, представившись, смог даже выдавить из себя почти гостеприимно:

– Милости просим…

Конечно же хитрый купец не поверил ни единому слову из не очень складного рассказа могучего тевтонца, назвавшегося Йоханнесом Токлером. Однако и невооруженным глазом видно было, что все пятеро – сильные, бывалые воины, а значит, их помощь в предстоящей схватке с пиратами (те уже догоняли когг) будет неоценима. Гервиг Брамбах наскоро объяснил богатырю ситуацию, и тот, коротко кивнув, согласился примкнуть вместе с друзьями к наемникам. Впрочем, иного выхода все равно не было.

Приблизившись к борту, Горислав стал наблюдать за настигавшими их кораблями пиратов. Оценив навскидку соотношение сил, пришел к неутешительному выводу: сражаться с морскими разбойниками в открытом бою с тем числом ратников, которое имелось на когге, было бы безумием. «Нужно немедленно что-то придумать…» – билась в голове киевского воеводы, точно птичка в силках, одна-единственная мысль.

Окинув взглядом палубу, Горислав заметил матроса, неуклюже перевязывавшего в этот момент раненного в грудь арбалетчика. Из стоявшего рядом с ними небольшого бочонка матрос подливал понемногу в миску какую-то прозрачную жидкость и затем обмывал ею рану пострадавшего. Тот охал, морщился, стонал, ругался, но старался не дергаться, дабы не мешать своему врачевателю. Горислав принюхался. А затем бросился к Гервигу Брамбаху.

– Херр Брамбах, что это? – Горислав указал на бочонок.

– «Aqua vitae» [103] , – ответил удивленный купец. – «Вода жизни»…

Горислав схватил висевший на бочонке черпак, зачерпнул немного жидкости, выпил и поморщился. «Ох, крепка!.. – оценил он мысленно. – Это хорошо. Сгодится».

– А еще у вас «aqua vitae» есть? – с надеждой спросил он у владельца судна.

– Да. Десять бочонков. Везу по заказу аптекарей…

– Прикажите своим людям поднять все бочонки на палубу! Да поживей!

– Зачем?!

– Потом объясню… – отмахнулся Горислав. – А еще мне потребуются тряпки – старые рубахи, портки… Словом, любая ветошь. А также несколько глиняных горшков или кувшинов.

Свойства «воды жизни» Гориславу были хорошо известны. Поначалу ее привозили в Киев генуэзские купцы, и использовалась она исключительно для лечебных целей, ибо была очень дорога. Когда же народ распробовал «воду жизни» на вкус, то скоренько переименовал ее в «хлебное вино», а спустя некоторое время научился изготавливать и сам. Разумеется, уже не только для врачевания. Мало того, что хлебное вино было весьма забористым, так оно еще и превосходно горело, и это его свойство вызывало у людей восхищение, граничащее с преклонением. Многие вообще считали прозрачную пьянящую жидкость с резким запахом даром богов.

Спутники Горислава, с ходу поняв его замысел, развили бурную деятельность. Сначала они выбили из всех бочонков пробки и вставили в отверстия фитили, смоченные в «воде жизни», а затем разожгли в жаровне угли, чем вызвали безмерное удивление у глазевших на их действия ганзейцев.

Тем временем корабли пиратов почти уже поравнялись с коггом. Действовали они слаженно, по давно отрабтанному методу: тотчас принялись зажимать судно Брамбаха в тиски, заходя с двух сторон.

– Добросишь? – спросил Горислав Стояна.