Уроки
Шрифт:
– Будем спать, - предложил наконец Валерий Игнатьевич. - Ты же с дороги?
– А когда мой поезд, не знаешь?
Рослюк ответил только тогда, когда улегся уже в постель.
– В двенадцать тридцать семь. Спокойной ночи!
Майстренко долго не мог уснуть, хотя и устал с дороги. "Обиделся Валерий. Кто-кто, а я должен был его поддержать. Тоже вон ворочается, не может уснуть... Нет, завтра я обязательно скажу ему: ты молодец, Игнатьевич! Я не смог бы так..."
Утром Майстренко встал тихо, чтобы не разбудить Рослюка - слышал его прерывистое дыхание, - вышел во двор. Надежда Максимовна хлопотала по хозяйству.
– Что же вы, Иван Иванович? Легли ведь поздно...
– Не могу спать в чужом доме, Надежда Максимовна, давняя моя беда.
– Может, твердо было?
– Что вы? Спасибо!
Пока он умывался, Надежда Максимовна собирала яблоки в ведра, приговаривая, что сорт неважный, не держится на дереве.
– Теперь я пойду поброжу. У вас очень хорошо, чудесное место. А Валерий пусть поспит, ему нужно много спать.
Майстренко вышел за калитку, вдохнул полной грудью утреннего воздуха и пошел по желтым листьям, оставляя позади все тревоги. Прочь сомнения! Прочь беспокойные мысли! Есть только небо, воздух и тихие расслабленные деревья...
Взобрался на плотину, густая его тень легко скользнула по воде, словно по зеркалу, и пропала в легком тумане. Медленно пошел плотиной. Сошел на берег и вернулся в село, поблескивавшее цинковыми крышами. Сбоку осторожно шагала гигантская тень, нащупывая длинными ногами пожелтевший татарник.
Прогулка не принесла удовлетворения Ивану Ивановичу, чувствовал он себя так, словно провинился перед кем-то. Вот если бы кто-нибудь собрал его чемодан и вынес на улицу, чтобы не идти в дом, не встречаться с Надеждой Максимовной. Но только он вошел во двор, как мать Рослюка показалась на крыльце:
– Нагулялись? А Валерий ждал, ждал, да и пошел, ему же на работу...
– И мне пора, Надежда Максимовна. Надо уже на вокзал идти.
"Почему все так несуразно складывается, почему?" - думал Майстренко, запихивая вещи в чемодан. И еще он думал, что вел себя у Рослюка не так, что все было не так. И о школе своей думал, и о своих недоразумениях, о своих сомнениях. Он собирал чемодан, а Надежда Максимовна наблюдала за ним, опершись на дверной косяк. И вдруг перед глазами Майстренко возник Никита Яковлевич, равнодушный ко всему на свете. И на сердце стало тревожно, словно из маленькой неприятности, о которой знаешь, вскоре должна вырасти большая, но когда именно и с какой стороны ее ждать, не догадаешься.
– Иван, - сказала Надежда Максимовна. - Вы... Спасибо вам... Он напрасно все это затеял, правда? Напрасно?
"Она тоже не уверена ни в чем!"
– Не знаю... Я еще подумаю. Но все против него... - Майстренко избегал ее взгляда. - Вот и все, Надежда Максимовна. Будете в наших краях, заходите, пожалуйста. А сейчас - до свидания! Спасибо вам за гостеприимство...
"Она даже не спросила меня, видел ли я сегодня Валерия, не предложила подождать его. Рада, что я не поддержал сына, и трижды рада, что я убираюсь прочь".
Майстренко медленно брел тихой улочкой - под ногами шелестели желтые листья.
Малая Побеянка ошеломила Ивана Ивановича жуткой новостью: только что похоронили двух его воспитанников.
ТУЛЬКО
В понедельник Василий Михайлович Тулько поднялся рано, умылся во дворе, залитом первым осенним туманом, и остановился перед зеркалом. Вытирался он старательно, в его энергичных движениях было столько бодрости, что Иванна Аркадьевна вынуждена была заметить:
– У тебя серьезные неприятности, Василий.
Тулько промолчал. Отозвался лишь тогда, когда сел завтракать:
– Не таков я дурак, Ива, чтобы близко к сердцу принимать чужие грехи. Пусть мои враги накапливают материал для инфарктов. Акции мои поднялись, и теперь я никого не боюсь.
Иванна Аркадьевна только вздохнула в ответ. Высказалась позже, когда завязывала мужу галстук:
– Ты как прошлогодняя погода, помнишь? У тебя семь пятниц на неделе.
На работу Василий Михайлович отправился не по улице Космонавтов, как всегда, - именно эта улица была единственной прямой, соединяющей школу и его дом, - а свернул в переулок и пошел улицей Пушкина, что проходила возле заводской конторы. Директор умышленно выбрал окольную дорогу. Знал, что около конторы и проходной всегда в такую рань есть люди.
После похорон учеников Тулько детально проанализировал события и пришел к справедливому, по его мнению, выводу, что школа не виновата. Несчастный случай произошел в шестнадцать часов, то есть после уроков, бензовоз украл Василий, а Деркач и Важко были, можно сказать, свидетелями, а не соучастниками преступления, а затем стали жертвами своей доверчивости и неопытности. Убежали с уроков? Ну и что? Не впервые. Учиться не хотят, а подкрутишь гайку - бросят школу вовсе. Впрочем, за то, что ученики сбежали с уроков, отвечать будет классный руководитель...
К такому выводу Василий Михайлович пришел еще в пятницу, поэтому в субботу и в воскресенье имел вид делового, решительного человека.
Теперь он избрал такой путь умышленно, чтобы побольше встретить людей. Тулько знал, как отвечать на вопросы любопытных: "Это дети! С ними в школе тяжело, а после школы - и подавно! Тут уж и не знаешь, с какой стороны ожидать неприятных новостей". Все должны понять, что все это произошло во внеурочное время. Общественное мнение должно сложиться в пользу школы.
Коренева-старшего Тулько заметил еще тогда, когда тот закрывал за собой дверь веранды. Возле калитки они встретились. Директор уважительно поклонился, Коренев ответил ему также приветливым поклоном. Они пошли рядом, - им идти в одну сторону. У каждого в мыслях, естественно, вчерашние похороны, вся эта история, поэтому вскоре Коренев сказал:
– Поверьте, не мог спать. Вадим - тот вообще всю ночь всхлипывал, даже кричал. - Он тяжело вздохнул. - А каково сейчас родителям!
Василий Михайлович кивал головой, лоб его бороздили глубокие морщины.