Unknown
Шрифт:
— И вы, — сказал он, осторожно поцеловав ее в щеку. — Я обожаю вашу
старомодность...
— Когда я получу благословение родителей, мы объявим о нашей помолвке, — сказала
Анна-Мари. — Ах, Эрвин! Сколько времени мы с вами потеряли!
— Но подхожу ли я на роль мужа? — Он снова заколебался. — Без определенного
положения в жизни, без ясного представления о будущем... и связать свою судьбу с
судьбой другого существа!
— На что же вы надеетесь? — Она посмеивалась так, словно знала ответ.
Улыбнулся и он:
— На милость благосклонного духа, который всегда помогает сильным и смелым.
И добавил:
— Никогда я не думал, что старый, побитый жизнью человек может быть так по-
юношески счастлив!..
31 октября 1917 года, район Зоннебеке, Фландрия
— Мартин! — Эрвин Бме с трудом растолкал брата, который продолжал храпеть, хотя
было уже десять утра. — Проклятье, великан, ты никак впадаешь в зимнюю спячку!
— Эрвин! — Мартин открыл глаза. — Что случилось? Ты давно приехал?
— Вчера. Ты не слышал. Мартин, это случилось! Анна-Мари будет моей женой! У меня
есть невеста!
— Я всегда подозревал, что она к тебе неравнодушна, — хмыкнул Мартин.
Скоро вся эскадрилья поздравляла Эрвина, сыпались шуточки насчет «вынужденных
посадок» на чужих лужайках, которые приводят к таким «смертоносным последствиям».
Эрвин Бме улыбался все шире и понимал, что он действительно счастлив. Впервые в
жизни.
Он был даже счастливее, чем после первого восхождения на Юнгфрау!
29 ноября 1917 года, Зоннебеке
Капитан Джон Паттерн на своем «Armstrong Whitworth FK.8» заметил «Альбатрос» и
сразу выбрал его для атаки.
Германец вел машину уверенно. Присмотревшись, Паттерн понял, что за штурвалом —
Эрвин Бме: изображение дракона украшало фюзеляж. Что ж, тем лучше.
Паттерн поднялся над «Альбатросом». Странно, германец реагирует медленно. Может
быть, устал? Английский капитан не знал, что для Бме это был третий вылет за день, но
очень хорошо почувствовал слабину противника.
Несколько попаданий — и «Альбатрос» загорелся. Он пытался планировать, но ничего не
получилось: как птица с перебитыми крыльями, самолет падал на занятую англичанами
территорию.
Паттерн вернулся на свой аэродром и на автомобиле приехал к месту крушения
«Альбатроса».
Тело германского летчика лежало рядом с самолетом. Это действительно был Эрвин Бме
— его портрет англичане не раз видели в газетах.
— Обыщите! — приказал Паттерн сержанту. — У него могут быть важные бумаги.
Действительно, в нагрудном кармане Эрвина Бме лежал толстый конверт, густо
исписанный невозможной немецкой готикой.
— Потом разберем, — решил капитан и сунул письмо в карман.
...Англичане похоронили своего знаменитого врага с воинскими почестями.
«1 декабря 1917 года, Зоннебеке
Герхарду Бме
Нынче у меня скорбное известие о смерти Вашего брата. Война делает нас крепкими и
жесткими, но это происшествие тяжко ложится на мое сердце — Вы и сами знаете, какие
тесные дружеские узы связывали меня с Вашим братом.
В последний день перед своей смертью он был со мной, на моем новом аэродроме. Он
радовался тому, как идут дела в нашей любимой старой эскадрилье «Бльке», которая
ныне поднялась на прежнюю высоту, — в чем исключительно его заслуга.
И вот теперь оба они объединились в Вальгалле: Ваш великолепный брат и его великий
наставник Освальд Белльке, который для нас остался непревзойденным образцом,
стоящим выше всех и вся.
Разыщите меня, дорогой господин Бме, в самое ближайшее время, чтобы мы могли
вместе почтить память потерянного нами брата и друга.
С самыми искренними соболезнованиями
Манфред барон фон Рихтгофен».
9 марта 1930 года, Лейпциг
— В 1921 году, как вы знаете, англичане вернули прах Эрвина Бме Германии, чтобы он
мог упокоиться в своем отечестве. Вместе с телом Эрвина они вернули еще кое-что, —
сказала молодая дама издателю. — Вон тот синий конверт. Возьмите его.
Профессор Вернер развернул потертые на сгибах листки.
«1 ноября 1917 года, Хубертусмюле
Мой возлюбленный Эрвин! Теперь, когда солнце село, я могу наконец написать тебе пару
слов. Мама в соседней комнате сидит за роялем; в благочестиво-радостном настроении
она наигрывает старинный лютеранский гимн «Твердыня наша». Второй стих теперь мне
особенно люб: «И наша сила».
Вчера здесь произошло великое сражение: было пролито много-много слез и излито
много-много любви. «Мы» победили — и награда драгоценнейшая: благословение
родителей. Приезжай, приезжай скорее! Приноси с собой много, как можно больше
любви, и все-все примут тебя с распростертыми объятиями.
Мама сегодня ожидала от тебя знака. А я все утешалась мыслью о том, что ты вот-вот
появишься. После полудня мимо пролетал один самолет — но это был не НАШ летчик.