Чтение онлайн

Отныне я ненавидел французский язык, потому что на нем говорила Ника. >8-( Ее родители — потомки князей-белоэмигрантов, разбогатевших на торговле антиквариатом, — даже не знали, что ее зовут Ника. Они почему-то называли ее chere Dominique и смертельно переживали всякий раз, когда дочь уезжала в Москву к полоумной тетушке, графине Толстой-Тессье, которая не боялась реставрации большевизма и еще в 1991 году смело открыла собственный бутик на Большой Полянке. Отважная тетушка уговаривала Нику оставаться dans cette jolie ville de Moscou [10] учить великий русский язык. Ника раздумывала четыре с половиной секунды и потом улетела в Цюрих.

Три мегатонны ненависти в моей душе. Я уже ненавидел все свои игровые разработки и дипломную работу по позднему Флоберу, вообще мою студенческую жизнь, за уши втянутую в жидкокристаллическую плоскость компьютерного экрана (или — в лучшем случае — по уши опущенную в разворот французской книги). Но… прелести студенческой жизни навязчивы, как любовь писателя-графомана к лирическому герою. Даже если от тебя сбежала любимая девушка, если больше нет прибыльной работы по вечерам, нет даже билета в Театр Гоголя — ты никуда не денешься. Не удалишься в пустынь и не запрешься в ночной университетской аудитории с кубической бутылкой двенадцатилетнего виски. Трамвай привезет к старому общежитию. Войдешь в безлюдную комнату и поставишь на плитку холодный чайник (холодные чайники — удел нищих неудачников вроде меня). А потом… неминуемо достанешь из-под кровати пустой походный котелок и начнешь жечь в нем маленькие цветные фото. Только не торопись и заранее продумай, как это сделать. Депрессия — строгий жанр. Надень любимую рубашку и лучший галстук. Нельзя грустить с грязными ногтями. Даже в ненависти есть своя восхитительная эстетика, которая не терпит пошлости.

Только прислушайтесь к моим мыслям! Недобитый комплекс неполноценности уже проснулся на мутном дне моей мелкой душонки и теперь лезет на берег, как отвратительный годзилла. Замечательный сюжет для мистического триллера «Обитатели левого полушария»: юный хакер медленно сходит с ума от несчастной любви и погружается в мир собственного подсознательного. Там его встречают хмурые оголодавшие монстры (трехголовый Змей Либидыч с компанией) и бегают за ним по заботливо затемненным лабиринтам с кровавыми брызгами на мраморном полу. Bay! Я сплюнул.

Итак, меня отвергли. В глазах Ники я — хилый маленький гном: не умею играть в поло, не способен отличить Бугатти от Ламборджини. У меня нет виллы на берегу Женевского озера.:-< У меня есть только саркастически оскаленный зубастый рот да вытаращенные голубые глаза, причем в глазах — дешевые контактные линзы. Я, кажется, небрит и разнузданно не стрижен. Выгляжу примерно так: #8-/ Похож на влюбленного квазимодку, которого можно поцеловать только из жалости, уже под занавес, у трапа самолета. Это замечательно. Это почти красиво! Быть уродливым гномом. — великое искусство. Улыбаясь почти горделиво, я тщательно вымыл руки, как знаменитый хирург перед шунтированием. Достал из шкатулки единственную пару запонок, сбросил пиджак и остался в своей лучшей эрмесовской жилетке цвета «Рассвет над вересковой пустошью». Впрочем, нет: жилетка тоже не годится. Смерть как нужны клетчатые подтяжки. Именно так. Теперь ослабить узел галстука, настежь раскрыть окна (следите за красотой жеста). Небрежным движением руки утопить во внутренностях стереодискобола острый лазерный сиди с Рахманиновым. И только когда на психику мягко накатят первые вздохи Второго концерта, можно медленно сжечь первое фото. Почему эти волосы все время лезут в глаза?!

На карточке неестественно ярко зеленел роскошный зимний сад навеки неведомого европейского отеля. Среди зарослей — стройненькая русоволосая нимфа в мокрой майке («J’etait en chasse du paon et soudain… j’ai tombe sur un tuyau!») [11] . Аккуратно положив на дно котелка обрывки зарослей, и фейки, и павлина со шлангом, я уже почти преподнес к растерзанной фотобумаге жадно-ласковый язычок пламени из тесного горлышка дешевой зажигалки… И о5 почувствовал: нельзя. Дурной стиль. Сколько тысяч влюбленных идиотов в этот миг будут жечь вместе со мной свои разноцветные мечты, хромистым серебром осевшие на фотобумаге? Нельзя подчиниться законам сентиментального жанра. Я сочиняю захватывающие игры, а не мелодраматические сериалы. Если любовь кидает тебя, надо обрушиваться в депресняк красиво, как герои модных компьютерных игр.

Обрывки были вновь извлечены из котелка, заботливо склеены воедино при помощи липкой чудо-ленты. Более того: эта веселая картинка была пригвождена к стене на всеобщее обозрение. Подожди, эльфийская бабочка, я еще раздобуду комплект остреньких дартс с разноцветным оперением! Человечество расстается с прошлым, глумясь… Все-таки я злобное существо, настоящий карла из подземного царства. Мало того, что я невысок ростом. Я низок душою, дети мои. Заклинаю: остерегайтесь низкорослых маньяков с горящими голубыми глазами. Мы способны на все.

Все. Когда я прокалывал фотографию стальной канцелярской кнопкой, прижимая нимфу к выцветшим обоям, показалось, что под пальцами хрустнуло. Так бывает, когда пронизываешь тонкой дрожащей иглой головогрудь редкой бабочки, засушенной для коллекции. Я снова ухмыльнулся. Теперь они висели на стене рядом: Ника с канцелярской кнопкой в сердце и Памела с китайским пером, вонзившимся под левую грудь. От ненависти захотелось… нет, не гигантских артишоков. Вареной картошки со сметаной. Это тоже дурной стиль (мутогибрид лубочного фолк-арта с постсоветским «джинсовым» соцромантизмом), но я стерпел стилистическую безвкусицу момента. Голод — не тетка: он больше похож на злого дядьку-провайдера. Я стиснул зубы и, взявшись за нож, начал очищать кожуру.

В тот самый миг, когда я снял картошку с плиты и залил сметаной, чтобы томилась в кастрюле, меня посетило предчувствие. Мы, злобные амбициозные гномы, иногда способны видеть сквозь стены. Гном Бонапарт предугадал вмешательство Блюхера под Ватерлоо. Гном Пушкин, говорят, предчувствовал появление анонимного письма с гербом «Ордена рогоносцев». А я, заливая сметаной картошку, физически ощутил приближение высшего существа. Возможно, ангела. Или про100 очень положительного супергероя — полковника звездного флота Галактической Федерации либо юного герцога, путешествующего инкогнито. Я — профессиональный сценарист игровых ситуаций, и авторское чутье никогда не обманывает: если мизансцена созрела и картошка сварилась, положительные супергерои слетятся на угощение как голодные шершни.

Итак, я замер в акте ясновидения, ощущая мощное астральное поле высокого гостя. В воздухе сгущались тяжелые эфирные масла, послышался приближающийся гром боевых тамбуринов и трепет старых знамен империи. Огромный кухонный нож неудержимо пополз к краю 100ла — и поспешно обрушился вниз. Вонзился осЗем в линолеум и нервно задрожал рукоятью. Светотехник приблизил каминную спичку к магниевой стружке, а рабочие за кулисами уже взялись за канат театральной машины, при помощи которой боги спускаются с небес на сцену. В воздухе запахло статическим элекЗчеством и удушливым одеколоном «Шевиньон». Усилием воли я вырвал организм из оцепенения и бросился к кастрюле. Важно успеть съесть как можно больше картофелин в одиночку.

Гулкий удар ногой в дверь — и мой сосед М.Бисеров вошел, задевая полами белого плаща, гордо вытянув вперед обе руки, в каждой — по бутылке.

— Привет-привет тебе, любезное дитя! — зычно гаркнул М.Бисеров с порога, и я улыбнулся в ответ. Я сов7 не похож на любезное дитя, но Бисеру многое прощается, потому что в большинстве проявлений своей богатой натуры он — хороший человек: ~:о]. Вот и сегодня он нежно опустил тяжелые стеклянные предметы на 100л и гордо выпятил грудь, ожидая благодарного рева толпы. Изображая толпу, я начал гудеть и скандировать лозунги. Я рад видеть Бисера даже больше, чем любого полковника Звездной Федерации. Польщенный Бисер извлек из внутреннего кармана два безудержно смятых плавленых сырка и, царственно поведя плечами, стряхнул с плеч забрызганный плащ. В этом неизменно-белом плаще три года назад он влетел в 100личную жизнь как в самый грязный и переполненный московский трамвай. Везде, в самой убийственной толчее ему находилось ме100, и отовсюду он выходил чист и свеж, как поцелуй ребенка. Отечественная грязь, казалось, не приставала к снежной ткани от Джулио Берсотти. Только разноцветные паутинки женских волос то и дело приходилось стряхивать с широких плеч…