Убийца с крестом
Шрифт:
Голд мужественно пытался обуздать кипевший в нем гнев. Разинув рот. Замора в изумлении наблюдал за происходящим.
– Кан, – медленно проговорил Голд. – Прошу тебя в последний раз. По машинам и давайте...
– Мы никуда не поедем, Айк. Мы останемся прямо здесь, на страже, и будем двадцать четыре часа в сутки защищать жизнь и имущество евреев. Мы остаемся здесь выполнять твою работу. Насколько мне известно, ты мог бы выполнять эту работу, если бы не провел всю жизнь в погоне за черной зад...
Для человека его лет и сложения Голд двигался с невероятной скоростью. Вывернув Кану руку, он схватил его за седые волосы, протащил несколько футов к стоявшей рядом машине и шмякнул физиономией о капот. Люди Кана бросились было ему на выручку, но Замора выхватил пистолет и, резко поводя окостеневшей рукой из стороны в сторону, пытался держать всех под прицелом.
– Никому не шевелиться! – кричал он. – Всем оставаться на местах!
Все застыли на месте, судорожно сжимая винтовки в дрожащих руках. Задержавшиеся репортеры – они уже влезали в свои машины на той стороне улицы – чертыхались и лезли впопыхах за фотоаппаратами.
Голд рывком задрал Кану голову: из носа у того хлестала кровь, она лилась в рот, стекала по подбородку. Нос был скорее всего сломан.
– Ну что? – прошептал Голд Кану на ухо. – Хочешь, я тебе и руку сломаю, крикун?
Он резко дернул руку Кана наверх. Невольно Кан крякнул от боли.
– Кретин ты! – выдохнул Голд Кану на ухо и нажал сильнее.
– Не надо, пожалуйста! – Кан брызгал слюной.
Голд наклонился ближе.
– Скажи: не надо, дядюшка.
– Дядюшка, – выдавил из себя Кан.
– Теперь скажи: дядюшка Айк.
Даже несмотря на боль, Кан пришел в ярость:
– Твою мать!..
Голд дернул руку Кана с такой силой, что тот на секунду завис над асфальтом и завопил.
– Когда ломается рука, – прошептал Голд на ухо Кану, – звук иногда слышен аж за квартал.
Кан уже плакал.
– Говори, – потребовал Голд, – дядюшка Айк.
– Дядюшка Айк! – прохрипел Кан. Измученный адской болью, он был согласен на все.
Голд отпустил Кана, и тот рухнул на тротуар, схватившись за поврежденную руку и одновременно пытаясь зажать кровоточащий нос. Несколько бойцов Сопротивления бросились к нему на помощь.
– А теперь убирайтесь все отсюда к черту! – заорал Голд. – Заберите свои винтовки домой и заприте в кладовке. На улице оружию не место. Это вам не Ближний Восток. Вам лучше вновь заняться добрым делом: провожайте старушек домой из шуля. И не вздумайте больше делать за полицию ее работу.
Несколько человек помогали Кану залезть в фургон.
– Свинья антисемитская! – Девушка из Сопротивления гневно ткнула в сторону Голда пальцем. – Друг нацистов!
– Шевелись! – рявкнул Голд.
Кан был уже внутри, остальные влезали вслед за ним. Вопя и потрясая винтовками, они отъехали от тротуара.
– Мы еще вернемся!
Кто-то начал скандировать:
– Это не повторится! Это не повторится!
Все дружно подхватили:
– Это не повторится! Это не повторится! Это не повторится!
Фургоны укатили по улице Пико, и голоса затихли вдали. Рухнув спиной на дверь чьей-то машины, Замора левой рукой вытер потное лицо – правая все еще сжимала пистолет.
– Иисус Мария! Святой Иосиф! – Он повернулся к Голду. – Неужели у вас каждый день так?!
Голд закурил сигару.
– Держись меня, сынок!
10.42 вечера
Мини-пикап свернул с Сансет-бульвара на Гарднер и затем на первом перекрестке налево. Проехав два квартала, он резко затормозил у тротуара на темной улице. Из пикапа пулей вылетела давешняя «карикатурная» шлюха.
– Мошенник гребаный! – проорала она в дверь машины и с остервенением захлопнула ее. – Дешевый латинос, козел вонючий! Спроси у своей мексиканской мамаши, будет ли она трахаться за десять вонючих долларов!
Пикап отъехал от тротуара и, вихляя по улице, скрылся вдали.
– Козел! – закричала вслед машине проститутка.
К бордюру тихо подкатил голубой фургон Уолкера. Шлюха подозрительно заглянула в машину.
– Ну а тебе чего еще надо?
Уолкер перегнулся через переднее сиденье, опустил стекло вниз и попытался изобразить на лице подобие дружеской улыбки.
– Привет.
– Привет, – ответила шлюха. – Что скажешь, дорогуша?
– Ну, сама знаешь. Скучно мне без компании, вот и все.
– Вот так вот, да? – Слегка оттаяв, она просунула голову в окошко. – Надеюсь, ты не хочешь компании на халяву, а то был тут один такой только что.
– Нет, я при деньгах. Получишь все, что захочешь.
Она улыбнулась.
– Что я захочу? Нет, голубчик, я позабочусь, чтобы ты получил все, что ты захочешь! – Она открыла дверь и протиснулась в машину.
– Сегодняшнюю ночку ты будешь вспоминать всю жизнь. Будешь внукам рассказывать, как славно ты потрахался с Хани Дью.
Уолкер отъехал от тротуара.
– Поезжай по улице Ла-Бреа, а потом сверни направо, дорогуша. Там маленький, чистенький мотель, где я занимаюсь своим бизнесом. Очень удобно.
– Э-э-э... – Уолкер напустил на себя невинно-растерянный вид. – Понимаешь ли, я не хотел бы выходить из фургона.
– Почему это?
– Ну, давай займемся этим сзади, за сиденьями. Мне так нравится.
Повернувшись на сиденье, она пристально посмотрела на него.
– Небольшое автомобильное извращение. Ты от этого тащишься, что ли? В фургоне у тебя чисто хоть? – Она оглянулась назад.