Чтение онлайн

– А что тогда?

Гром протягивает фото. Студийный черно-белый портрет Налии.

– Это Она, - Гром запускает руку в волосы - эту привычку они с братом унаследовали от отца.
– Как могло случиться, что я только сейчас узнал, что Налия жива?

Гален тяжело вздыхает. Он не знает, что сказать. А будь у него ответ, то не он должен дать его Грому, а Налия. От Налии все ждут объяснений. Знать бы еще, как их вытянуть на поверхность.

– Извини, Гром, она нам ничего не сказала.

Глава 3

Чем дольше я смотрю на потолок, покрытый декоративной зернистой штукатуркой, тем больше он кажется мне украшенным изысканной мозаикой. Желтые круги от дождевых потеков добавляют шика неуклюже нанесенной белой массе. А подсветка от фар машины, припаркованной у нашего отеля, добавляет абстракционизма. Пытаюсь придумать название этому чудо-произведению…” творожный потолок во всей красе”.

В эту секунду я понимаю, что отвлеклась от мыслей о переворотных событиях моей жизни. Вот бы узнать, вернулся ли Гален, о чем он сейчас думает? Как там Рейна, у нее тоже разрывается голова от боли? Интересно, хлороформ на Сирен действует так же, как и на людей? Могу поспорить, теперь Рейна насадит мою мамочку на гарпун. И я снова прокручиваю в голове сумасшедшие события этих суток.

Картины вчерашнего вечера встают у меня перед глазами - те кадры, что память сделала между ударами сердца.

Тук-тук.

Гален опускает руки в воду в раковине и говорит:

– Вам придется многое объяснить, Налия.

Тук-тук.

Вспышка: Гален хватает маму за мыльную руку.

Тук-тук.

Еще кадр: мама брыкается в руках Галена.

Тук-тук.

И снова: мама запрокидывает голову, ударяя Галена.

Тук-тук.

Фотовспышка… и Гален врезается в холодильник, сшибая на лету кучу магнитиков.

Тук-тук.

Тук-тук, тук-тук., тук-тук.

Кадры сливаются в единое живое действо.

Мама отчаянно хватает Галена и заносит нож для удара, в готовности выпотрошить его, как селедку. Я вскрикиваю. Что-то за моей спиной громко разбивается, и звук падающих осколков заглушает мой вопль.

Это спасает Галена. Он уворачивается от ножа, когда мама оглядывается на шум, и лезвие пронзает холодильник. Нож выскальзывает из мыльной руки и звонко падает на пол.

Тук-тук… тук-тук.

Мы смотрим, как приземляется нож, будто то, как он ляжет, определит следующее мгновение. А тот, на кого укажет лезвие, должен будет сделать первый ход. Вот он - шанс остановить весь этот бред… Как бы не так.

Мимо меня проплывает Тораф с блестками оконного стекла в волосах. Последняя надежда прекратить это безумие уплывает, как напуганная рыбка. Тораф сбивает маму с ног и они, хрипя, валятся на линолеум, отвратительно скрипящий от их потных тел. Гален пинает нож подальше и наваливается на дерущихся. Водоворот рук, ног, локтей и кулаков скрывается на кухне. Не знаю, как еще держусь на ногах.

Со стороны я наблюдаю, как на космической скорости сталкиваются два моих мира. Теперь мама против Галена, люди против Сирен, Посейдонцы против Тритонцев. Но что я могу сделать? Кому должна помочь? Матери, которая лгала мне восемнадцать лет, а пару минут назад пыталась полоснуть моего парня? Галену, который забыл о всяком такте и назвал мою маму беглой принцессой русалок? Торафу, который… какого лешего он вообще сюда ввязался? И неужели он посмел поколотить маму, как боксерскую грушу?

Срочно надо что-то делать, сейчас же! Надо погромче закричать. Эта безобидная уловка всех отвлечет, это всегда срабатывает.

Я открываю рот, чтобы завопить, но меня опережает Рейна. И она не просто верещит на одной ноте, а угрожает:

– Остановитесь, или я вас всех убью!
– она пробегает мимо со старым ржавым гарпуном какого-то седого века. Наверное, нашла его, когда лазила по затонувшим кораблям. Рейна размахивает оружием, как сумасшедший рыбак из фильма “Челюсти”. Надеюсь, никто не заметит, что она держит гарпун задом наперед и, если выстрелит, то убьет только диван, да стеганное бабушкино одеяло.

Получилось - все затихли, то ли от страха, то ли от удивления.

Над барной стойкой появляется голова Торафа со словами:

– Принцесса, я велел тебе ждать снаружи, - говорит он, запыхавшись.

– Эмма, беги!
– вопит мама.

Голова Торафа скрывается под аккомпанемент проклятий, пинков и тумаков.

Рейна поднимает глаза к потолку, что-то бормочет и направляется на кухню. Потом перехватывает гарпун как надо, попутно оставляя на потолке ржавую царапину от стрелы и белоснежную пыль от штукатурки на полу, и произносит:

– Один из вас сейчас умрет, и мне все равно, кто это будет.

Слава богу, Рейна вмешалась. Такие люди, как она, действуют, пока такие люди, как я, наблюдают за их поступками. А потом такие люди, как я, выходят из-за барной стойки, будто тоже помогали. Будто совсем не смотрели, как их родные друг из друга дух вышибают.

Я наклоняюсь к этой куче-мала и пытаюсь изобразить ярость, почти как у Рейны на лице. Уверена, по мне читается только недоумеващее “что, черт возьми, тут произошло”?

Мама смотрит на меня, ее ноздри трепещут, как крылья бабочки.

– Я же тебе велела бежать, - успевает она процедить перед тем, как дать Торафу локтем в зубы, а потом хватить Галену по ребрам.

Он успевает, воя от боли, перехватить ее ногу перед новым ударом. Тораф сплевывает кровь на линолеум и фиксирует мамины руки. Она вся извивается, и, ощетинившись, как еж, ругается словно сапожник.

Да, мама никогда не была женственной.

Наконец, поверженная, она без сил валится на пол. Ее глаза наполняются слезами.

– Отпустите ее, - всхлипывает мама.
– Эмма тут ни при чем, она ничего не знает. Не ввязывайте ее в все это, и я сделаю все, что скажете.