Чтение онлайн

Однако это его не утешало. Если Бублик не вернется, останется всего только пять защитников оазиса. Вдруг распахнулась дверка резного домика: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!» И снова воцарилась тишина.

— Бублик остался у Носика, — предположил Герберт. — Где же еще ему пропадать?

Относительно Бублика мнения разошлись еще тогда, когда он на пустыре вступился за Носика. Правильно ли они поступили, послав именно его с секретным заданием?

— Вот слушайте! — пророчествовал Штрекенбах. — Первое: Хёфлих узнает, что случилось в воскресенье. Далее: родительское собрание. Далее: взбучка дома. Далее: сбор отряда. Взбучка в отряде. И наконец: сбор металлолома, покупка краски, ремонт барака…

— …два притопа, три прихлопа, — дополнил остроносый Митшлих. — Ничего себе перспективочка!

Пингвин вспомнил о западне. Если его отец, пекарь Книрим, прослышит об их проделке, пощады не жди — уж это Пингвин знал наверняка. Поэтому он тихонько сказал:

— Зря мы тогда сразу не смылись. Ребя-я-я, а если все выплывет? — Он не поднимал глаз от приемника.

— Вот как? — настороженно спросил Генерал. — А кто сказал, что мы не хотели помочь лейтенанту? Думаешь, мы струсили? Ясное дело, мы бы вышли, но уж все вместе, а не то что кто-нибудь один. Разве я не говорил все время: «Погодите»? Вот видишь! Только надо было прежде разглядеть, почему это лейтенант вообще с велосипеда свалился. Да Носище забил нам башку своим Теве, а мы еще догадывайся, что там стряслось! Думаешь, он сам не знал о люке? Я же все время ему глазами показывал. Просто хотел посадить нас в лужу. Смылся и наябедничал. Разыграл из себя санитара, а сам выдал нас лейтенанту. Ха! Меня не проведешь!

— Мы ждем уже час битый, — напомнил Герберт, — пока суд да дело — они разорят наш командный пункт.

— Ну, так пошли без Бублика, — решил Генерал.

Он встал и пристально оглядел всех по очереди.

— А кто желает помогать Точке в ее садочке, выкладывай сразу.

Генерал подождал секунд десять. Ребята молчали. В тесной, душной комнатенке было так тихо, что тиканье старых часов громом отдавало в ушах. Медленно поднялись Митшлих, Герберт и Штрекенбах. Под их строгими взглядами вступил в круг заговорщиков и Пингвин.

— Итак, никто не желает, — установил Генерал. — Отлично. Ну, будь что будет, а пустырь мы добровольно не сдадим.

Пингвин попытался — правда, весьма нерешительно — еще раз напомнить:

— А если лейтенант догадается…

— «Лейтенант! Лейтенант»! — передразнил его Герберт. — Стоит же на пустыре щит с объявлением: «Вход воспрещен». Это и к нему относится, не только к нам. Откуда мы знали, что кто-то проедет на велосипеде? И если бы Носик со своим дурацким телефоном…

— Хватит болтать, — оборвал его Генерал.

Слова Герберта окончательно убедили его в том, что нечего сразу «лапки кверху подымать», как говорит его отец. Поэтому он холодно заметил, сверху вниз поглядев на Пингвина:

— Хочешь, так проваливай к Носику — никто тебя не держит!

Пингвин молчал, уставившись на фарфоровое яблочко тети Герты.

— Наш пустырь они не получат, — повторил Генерал, — что бы там ни придумывал этот лейтенант. Мы приспособили его для военных игр. Смекаете? А теперь пошли поглядим, осмелилась ли Точка начать враждебные действия. Вперед!

Решительно стиснув зубы, они ободряюще поглядели друг на друга. Только Пингвин не поднял глаз. У него в носу защекотало. И вдруг он ка-ак чихнет. К потолку взметнулся столб пыли.

А Носик в это время сидел в казарме у раненого лейтенанта. Кстати, это была не просто казарма, а еще и офицерское общежитие, как сказали ему в дежурке.

Сидел он на самом краешке стула, а это, откровенно говоря, не очень-то удобно. Спина у него затекла и одеревенела. Руки стали влажными от волнения. И он все еще держал перед собой на манер раскрытого зонта букет цветов. «Если лейтенант так и не возьмет его у меня, — подумал Носик, — я просто положу его на стол. Ведь я все сказал. Неужели он мне не верит?»

Наконец офицер встал. Но ждать ему, как видно, не надоело — он начал в задумчивости шагать по комнате. И каждый раз, проходя мимо двери и книжной полки, косился на Носика.

«Хоть бы не молчал так упорно, — думал лейтенант. — И такой славный мальчонка. Неужели я в нем ошибся?» Остановившись за стулом Носика, он еще раз спросил:

— Кто же там был, кроме тебя, хотел бы я знать?

Носик, глядя прямо перед собой, повторял:

— Ведь я дал им честное слово, господин лейтенант!

— Слушай-ка, Тео… — Лейтенант сел. — Мне кажется, ты несколько легкомысленно распорядился своим честным словом.

«Легкомысленно? — подумал Носик. — Но почему? Дал слово — держи».

— Не принимаешь ли ты честное слово за разменную монету?

Носик задумался.

Иногда их слово и вправду ничего не стоит — это он должен был про себя признать. У многих оно не стоит и гроша, не говоря уже о пфенинге. «Думаешь, вру? Честное слово!», «У него на два очка больше! Честное слово!», «Никогда ни словечка не скажу! Честное слово!» И так раз двадцать на день.

— Вы поступили, как… да, как разбойники, — снова заговорил лейтенант. — А какое честное слово может быть у разбойников? Об этом ты подумал?

Носик оскорбился. Разбойники? Это уж чересчур. Протянуть проволоку вдоль изгороди было, конечно, легкомысленно. Что верно, то верно. Но разве они разбойники?

— Мы не разбойники. Честное… — Но он тут же сглотнул и поправился: — Правда!

Лейтенант недовольно нахмурился. Этот мальчик задал ему нелегкую задачу. «Десять лет назад я и сам был пионером, — подумал он. — Не скажу, что мы всегда были пай-мальчиками. Но уж если, бывало, натворим что-нибудь, так не трусим».

Он показал на пионерский галстук Носика и сказал:

— Галстук этот, если не ошибаюсь, имеет какое-то отношение к чести?

Носик вопросительно взглянул на него.

— Конечно, и пионер может допустить ошибку, — согласился офицер. — Но если уж наделали глупостей, хоть не увиливайте.

Носик напряженно думал: «Я во всем признаюсь. Только имен не назову. Я их всех самих сюда пришлю, этих выдумщиков. Пусть-ка изворачиваются».

— Как ты назовешь тех, кто роет волчью яму, а сам подстерегает в кустах, пока прохожий в нее не свалится? А? Я называю таких людей разбойниками.