Чтение онлайн

— Какая там в пи… ду благодать! — был откровенен в своих чувствах.

Я развел руками: каждый видит то, что хочет видеть. То есть мы не понравились друг другу — у гражданина начальника полностью отсутствовало чувство юмора; он надувал щеки, пыжился и был смешон, чернильная душа. Ему казалось, он настолько хитер, что подозреваемый оговорит не только себя, но и выявит разветвленную сеть сообщников. А я почему-то этого не делал.

— Трудный контингент, — признался наконец. — Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Так не бывает, товарищи мои дорогие.

— Да, — согласился в очередной раз.

— Вот ты, Иванов, закончил, дежурство в четыре часа, так?

— Так?

— В четыре ноль пять работницы фабрики слышали выстрел, так?

— Не знаю, — пожал плечами. — Я ничего не слышал.

— И ничего не видел? — заерзал на стуле. — Почему?

— Потому что привык к стрельбе.

Шумно вздохнув, следователь помял руками лицо, вспоминая, с кем, собственно, имеет дело:

— Да, да, понимаю… Хотя с другой стороны, в такую драку мог ввязаться только человек с определенной физической и психологической подготовкой, так?

— Возможно, — ответил я.

— Как понимаю, ты на войне убивал, Иванов?

— Меня тоже убивали. И что?

— Ничего, — ответил со значением. И решил уязвить вопросом: — Ты как пошел из фабрики?

— Ногами, — сказал я.

— И куда пошел ногами?

— Вперед.

— Вперед ногами выносят, — заметил Ермаков. — А если от проходной, то куда. Влево? Вправо?

— В противоположную сторону, если от места события, — улыбнулся, чувствуя, как вскипает моя кровь, попорченная ненавистью и болью.

— Уверен?

— В себе — да, — продолжал улыбаться, представив, как раскалываются шейные позвонки моего слишком сметливого собеседника от гранта — приема удушения. Захват, рывок — и все, скорый и удобный переход из одного беспокойного состояния в другое, покойное.

Видимо, молодой следователь почувствовал угрозу своей личной безопасности — бесславно пасть в казенном кабинете от рук невразумительного подозреваемого? Подобный казус в его планы не входил. Или просто притомился от моей многообещающей улыбки душегуба?

— Я бы на твоем месте, Иванов, подумал об алиби, — проговорил со значением. — Понимаешь о чем речь?

— Нет.

— Например, где был ночью, когда в баре «Марс» произошли убийства.

— Дома.

— С кем?

— С Чеченцем, — хотел ответить и не успел: дверь приоткрылась взволнованный голосок секретарши Розочки сообщил, что столичную штучку ждет телефонная связь в директорском кабинете.

— Минуточку, — и Ермаков поспешил выйти вон.

А я остался, обратив внимание на свои руки — они были влажными, словно я как в детстве бегал под дождем, пытаясь поймать слезы облаков.

Страха не было — на войне как на войне. Слишком быстро приближался фронт, громыхающий канонадой, и нужно было перестраивать систему обороны. Угроза исходила от «марсиан», мной легкомысленно отпущенных. Знал, двоим не повезло — угасли на больничных койках, даже современная медицина не смогла устранить слом молодых организмов, а вот третий с простреленной лодыжкой отдыхал в палате, окруженный всеобщим вниманием, как родных, так далеко не близких по родству людей, заинтересованных в пациенте, вернее в его информации.

Моя оплошность в том, что так и не отучился от красивых жестов. Не просчитал ситуацию, вот в чем дело. Надо исправлять ошибку, да как?

Мои размышления на животрепещущие проблемы текущего дня прервал следователь. Тиснув голову в щель двери, крикнул, что я пока свободен. И пропал, словно его и не было. Что за чертовщина? Судя по всему что-то случилось? Что?

От пахнущей южным дендрарием и ночами заполошной любви Розочки я узнал по большому секрету, что именно произошло: в городской больнице № 1 кого-то убили, прямо в охраняемой палате, какая жуть!..

— Жуть! — согласился. — Какие времена, какие нравы.

Возвращаясь на ВОХРовский пост, размышлял о том, кто оказался очередной жертвой нашего периода полураспада? А что думать? Я знал этого счастливчика, отправившегося вслед за своими подельниками окучивать то ли райские кущи, то ли метать уголек в печи ада. А вот кто его туда отправил? В потусторонний дендрарий? Вопрос?

Не я. На то имеется надежное алиби, как выражается следователь из столицы. Однако есть ли достаточное оправдание у Чеченца? Не знаю. Кажется, он не покидал казенный, пропыленный кабинет во время задушевной беседы двоих?

Вечером дома меня поджидала анекдотическая внезапность, похожая на вульгарную и взбалмошную бабенку со своими пензескими капризами и фантазиями.

Затренькал телефон. Мама, решил я, снова со своими сногсшибательными новостями. И ошибся. Иногда совершаю ошибки, чтобы потом их исправлять. С надсадой. И кровавыми пузырями на сердце.

— Чеченец, жить хочешь? — спросил мужской незнакомый и глухой голос.

— А ты кто? — спросил я.

— Никто, — оригинально ответил мой неведомый собеседник. — Не ответил на вопрос.

— А ты кто? — спросил я.

— Х… й в пальто, — раздражался незнакомец. — Слушай, Чеченец, внимательно, если хочешь жить-поживать да добра наживать.

— Добра наживать? — повторил я и выслушал типа в пальто, иногда умею быть терпеливым, как послушник в келье, ожидающего промысел Божiй. Слушал и смотрел, как за окном ссутулится от холода ночь.

— Так что, Чеченец, думаю, хватит два денька?

— Думаю, нет, — ответил я.

— Ничего-ничего, потряси Лаптя, — сказал незнакомец, — он у тебя богатенький.