ТАН
Шрифт:
Глупо думать, будто клиент, заказавший перевод, может стать кем-то большим, чем просто клиентом, заказавшим перевод.
Человек-огонь.
Дети беспощaдны в формулировках. Их взор еще не отравлен угрюмой действительностью взрослой жизни. Они видят суть.
Татьяна с ужасом узнавaла тяжёлое громадное чувство, рождавшее болезненный жар в низу живота.
Не бабочки. Нечто тёмное, древнее, как сам мир,и – пугающее.
Было, было уже с Татьяной когда-то подобное… и окончилось катастрофой.
Человек-огонь… Если к нему не приближаться даже в фантазиях,то, может быть, он и не сожжёт.
***
Пришла в парикмахерскую и попросила сделать красиво. Сделали. Татьяна долго смотрела в зеркало и не узнавала себя. А всего-то навсего – ножницы мастера и краска, спрятать раннюю седину. И вот уже волосы не пего-неопределённого колера, а морозный каштан, под карие, с прозеленью глаза – идеально. Не тощий хвостик на затылке с посечёнными кончиками, а – коротко, стильно, сердито. Тут вот теперь ресницы подкрасить, брови проявить… что там дома осталось из косметики…
Маникюр. Короткие, потому что переводчик текстов работает на клавиатуре, много, долго и постоянно. Под естественный цвет, с блеском и светлым ободком по краю.
Другой человек. Ничто так не портит женщину, как плохая одежда и неухоженный вид. Результат, конечно, всё равно скромен, до глянцевых журналов не допрыгнуть никогда. Но уже не то тусклое, замученное жизнью болотное… что ж, скажем себе беспощадную правду – болотное чмо. Надо же было так себя запустить!
?абота на удалёнке тем и опасна, что ленишься держать себя в тонусе. А зачем? Кто увидит? И какое тебе дело до чужих мнений абсолютно чужих для тебя людей?
Шувальмин увидит, по крайней мере, два раза. Вот в этот, когда будет забирать половину своего заказа. И в последний, когда Татьяна передаст ему остальное. А дальше… а может, он ещё что-нибудь перевести закажет. И ещё… «Мечтай, деточка, мечтай, мечтать не вредно, говорят», – цинично шептал кто-то со стороны.
В офис Татьяна опоздала. Так что во всех красках увидела выражения лиц коллег: что ж, иллюзий по их поводу не существовало и раньше. Коллектив одиноких либо несчастливых в браке женщин – та ещё банка со змеями. Хорошо, что Игорь Романович отправил на удалённую работу… Каждый день – не вынесла бы.
Шувальмин поблагодарил, спрятал распечатку в пакет. Вызвался проводить. Если бы завистливые взгляды могли разить наповал, Татьяна давно рухнула бы трупом, а так ничего, вышла из офиса на своих ногах.
Серый жемчужный день дышал теплoм, несмотря на порывы холодного ветра. Шувальмин в этот раз собрал свои дивные волосы в хвост на затылке, волосы были ему длиной до лопаток, густые, волнистые, даже на взгляд мягкие и шёлковые.
– Покажите мне город, – попросил он вдруг. – Вы ведь здесь родились? Вы знаете город?
– Да, - ответила она на все вопросы, стараясь, чтобы сердце билось потише.
Показать город? Ему? Да с радостью!
– Сейчас?
Сердце рухнуло в пятки. Прямо сейчас. Чтo ответить на это? Конечно, да, но язык удалoсь поймать в самый последний момент:
– Мне не с кем оставить дочь.
– Но её с вами сейчас нет, - возразил Шувальмин.
– Она в детском садике, – пояснила Татьяна, – но скоро её нужно оттуда забрать. А ехать в центр с маленьким ребёнком… вечером… не самая лучшая затея, поверьте.
«Когда-то в угоду любимому мужчине я позволила выгнать из квартиры температурящую сестру. Сестры у меня теперь нет. Зато есть дочь, и с нею ничего подобного не повторится никогда. Да, Шувальмин мне нравится, и я не ребёнок, чтобы не понимать, в чём тут дело и чем оно может окончиться. Да, больно думать, что сейчас он найдёт себе другого гида по городу, но мне не с кем оставить Зинушу. И точка…»
– Хорошо, можем встретиться завтра утром. Вас устроит?
– Да… Что вы хотите увидеть? – а про себя подумала, что неплохо бы освежить в памяти основные моменты по истории города.
Шувальмин – иностранец, ему будет интересно всё…
– На ваше усмотрение, – сказал он,и сердце снова зашлось от его синего взгляда.
Невозможный цвет. Глубокий, насыщенный,тёмно-синий, с редкими светлыми вкраплениями... а бывают ли вообще у людей такие глаза? Татьяне внезапно показалось, что она попала в какое-то кино, чересчур похожее на реальную жизнь, и вместе с тем, вполне понимаешь, что это только кино и надпись «Финал» не за горами.
– Хорошо, – повторила она, беря себя в руки. – Тогда встретимся завтра у метро «Адмиралтейская», скажем, в десять. Я покажу вам Дворцовую площадь, потом пройдём в через стрелку Васильевского острова к Петропавловской крепости… Вы как, хорошо пешком ходите?
– Пешком я хожу отлично, - заверил Шувальмин, - у меня за плечами большая практика в пеших маршах.
– Активный туризм? – Татьяне стало любопытно.
– Вроде того.
Ладно, не хочет рассказывать подробности, не надо. Да и рано ещё для пoдробностей. Всего вторая встреча…
– Тогда договорились. Вы знаете, где находится выход из метро «Адмиралтейская»?
– Я посмотрю на карте.
– Тогда до завтра.
– Договорились.
***
В детском садике Татьяну невесть с чего пожелала видеть заведующая. Обычно такого внимания удостаивались мамы чересчур активных мальчиков, решавших все свои проблемы ударом совочка по голове оппонента. Зинуша ни в чём подобном ранее не замечалась. Наоборот, воспитательница пеняла за слишком низкую активность: коллективные игры юной мечтательнице не приходились по душе. Любимым её занятием было сидеть где-нибудь в уголку и рисовать либо рассматривать большую книгу с картинками.
– Что-то случилось?
– сразу после приветствия спросила Татьяна.
– Зина кого-то обидела? Подралась?
— Нет, что вы… Зина – послушная девочка. Но… взгляните-ка сюда.
Рисунки. Листы, полностью испещрённые детскими каляками так, что не оcталось ни одного белого пятнышка.
– Это просто рисунки, разве нет?
– спросила Татьяна, чувствуя нечто нехорошее в груди.
Если и здесь видят то, что видела она вчерашним вечером…
– Она просидела с ними весь день и даже отказалась от дневного сна; пришлось уступить – дело шло к тяжёлой истерике. А нам дикий крик в тихий час как-то ни к чему.