ТАН
Шрифт:
– Мама, мама! – бежит, подпрыгивая от нетерпения.
И остаётся лишь подхватить на руки и покружить под заливистый детский смех. Назвала в честь пропавшей сестры – Зиной. И утешала хромую совесть тем, что сестра жива. Где бы ни была сейчас, но она жива. Жива, иначе… Иначе хоть головой под лёд, и то не сразу, вначале надо вырастить дочь.
Как я могла?
Сплошной серый облачный покров над головой внезапно разорвался и в прореху хлынулo солнце. Мир вокруг преобразился волшебно и мгновенно. Из серой хмари – в многоцветье красок.
– Цветoчек, мама! Цветочек!
Жёлтенький первоцвет, мать-и-мачеха, для них пока ещё рано, массовое цветение начнётся недельки через две. Этот – так. Разведчик. Жёлтое яркое солнышко, земное отражение небесного светила. Неизвестно почему, но одинокий цветок на серой, не проснувшейся ещё толком после долгих морозов земле, внезапно вызвал тёплое, основательно подзабытое чувство. Счастье? Наверное, да…
Маленькая ладошка дочки в руке, цветок, солнце на пронзительно-голубом отрывке неба… как мало надо на самом деле для счастья, как мало! Если бы ещё встретить сестру… и нет, не прощения вымолить, нет прощения и уже не будет, а просто – узнать, что у той всё хорошо. Всё позади, а вот теперь – всё хорошо. Издали хотя бы посмотреть! Или прочитать на экране скупые строчки отчёта…
В офисе никого уже не было, только сам Игорь Романович и заказчик.
– Это наш специалист, Татьяна Андреевна Азарова, – сказал начальник.
– Татьяна Андреевна, это – Ан Шувальмин, наш заказчик.
На словах «наш заказчик» Татьяна забыла выдохнуть. Потому что увидела ожившую картину «мужчина мечты». Высокий, атлетически сложенный, светлые, цвета бледного, солнечного какого-то, золота волосы по плечам. И взгляд. Синий огонь, жидкое пламя, термоядерный взрыв… и Татьяна даже оглянулась невольно, как это, нет разрушений?! Должны быть, причём самые фатальные.
– Bonan vesperon, – сказал он, улыбаясь совершенно замечательной улыбкой.
– Lasita-a parolado Esperanton, gi estas pli facila por mi*.
– Bone, mi konsentas**, - кивнула Татьяна, внезапно очень остро ощущая весь свой растрёпанный, неказистый вид.
И обрезанные под корень ногти, с толстой заусеницей на мизинце, и куцый тощий хвостик на затылке, и отросшие корни, и никакой косметики на пожёванном зимой лице, и полуоторвавшуюся пуговицу на плаще, всё руки не доходили пришить покрепче… Стоило вот так запустить себя, чтобы оказаться перед человеком полной неряхой! А с другой стороны, кто же знал…
«Кто мог знать, что я всё ещё живая ниже шеи?»
__________________________
* Добрый вечер. Давайте говорить на эсперанто, мне так проще
** Хорошо, я согласна.
Татьяна взяла себя в руки. Составили контракт: переводить следовало «Петербургский исторический журнал» раздел «Круглый стол: история блокады Ленинграда». Сто десять страниц. И зачем бы понадобилось, а хотя, если парень – иностранец… Наверное, он из Венгрии, там эсперанто преподают в школах как второй иностранный язык. Хотя oпять же, типаж явно не венгерский, скорее, скандинавский. Эта кость с молоком: белая матовая кожа, синие глаза, солнечные волосы… «Замолчи, Танечка, - приказала она сама себе. – Ну, и что, что картинка… внешне… а что там внутри… может, он котов мучает! Или что похуже…»
?му нужно было ещё и напечатать перевод, к сроку – десять дней. Получалось по 10 страниц в день… Татьяна решила, что справится. Шувальмин сказал, что, в принципе, половину можно распечатать и раньше, он заберёт. Татьяна представила себе переполох в курятнике и поневоле прыснула: весь отдел парализует до конца рабочего дня, однозначно. Ещё бы. Такой мужчина! Пожалуй, стоит это увидеть. Особенно если лично передать распечатку… госпoди, о чём ты думаешь, дура.
Но передать распечатку можнo.
Шувальмин попрощался кивком и ушёл. По-русски он говорил куда хуже, чем на эсперанто, чувствовалось. Иначе бы не заказывал перевoд.
Маленькая Зина старательно выводила что-то в гостевом альбоме. Для детей клиентов в офисе держали специальный угoлок – низенький столик, табуреточки, магнитная доска, раскраски, карандаши, фломастеры, кубики, несколько машинок и мягких игрушек, детские книжки…
Обычные каляки-маляки, какие выдаёт ребёнок в трёхлетнем возрасте, но человеческие фигурки, нарисованные по схеме «точка-точка-запятая» уверенно указывали на мужчину и женщину. У мужчины были жёлтые волосы, у женщины – перехваченное в поясе платье и сумочка. И обоих словно бы обнимал прозрачный огонь…
В Татьяниной юности одно время были популярны 3d-картинки. Смотришь в лист – там какой-то сплошной рисунок, полный мелких деталей. Но если рассредоточить зрение – смотреть надо рассеянно и как бы за картинку, из этих деталей начинает складываться объёмное изображение. Корабль. Играющие дельфины. Девушка на мотоцикле…
Здесь случилось нечто похожее. Зинины каляки-маляки словно бы отошли на задний фон, а впереди соткалось объёмное изображение – Шувальмин, чтоб его, и женщина с ним рядом, и громадное, светлое, золотое пламя, обнявшее обоих. Татьяна встряхнула головой и наваждение исчезло. Обычный рисунок обычного трёхлетнего ребёнка. Фигурки людей – весьма условные. Точка-точка-запятая, ручки-ножки палочками. Невнятные линии и круги в качестве дополнительного орнамента. И всё это анилиновыми цветами вырвиглаз-стайл дешёвых фломастеров.
– Вы справитесь, Татьяна Андреевна? – спросил из-за спины начальник. – У вас ещё два перевода, если вы не забыли. С немецкого, и на французский, если вы не забыли.
– Я помню, – кивнула она.
– Я справлюсь, Игорь Романович.
– Деньги нужны?
– понимающе спросил он.
– Да, – честно призналась Татьяна.
Она до судорог боялась распечатывать заначку со счёта. Доложить обратно вряд ли получится, всё уйдёт в песок, с маленьким ребёнком невозможно жёстко экономить. В прошлый раз, когда маленькая Зина тяжело болела гриппом – двадцать тысяч как с куста… и так оно и осталось. На двадцать тысяч меньше, чем было.
– Может быть, вам нужен займ? Беспроцентный.
Берёшь чужие и ненадолго, отдаёшь потом свои и навсегда. Татьяна на собственной шкуре испытала эту нехитрую истину, когда перебивалась от выплаты к выплате, а дочке дo садика оставался ещё целый год.
– Спасибо, Игорь Романович, – тихо поблагодарила она.
– Потом, может быть… Пока не надо.
– Смотрите.
– Я могу идти?
– Да, разумеется.
– Зинуша, пошли, – потянула она девочку к выходу. – Пойдём домой.
Та очень неохотно рассталась с альбомом. Недорисовала…