Чтение онлайн

– Не жалуюсь.

– Но я обставила даже тебя! Дай сюда! – Пенсакола уверенно подтащила блюдо с половинкой индейки.

– Да елки ж!

– Такао, ей в самом деле надо есть. За троих.

Такао фыркнула и задрала носик. Доктор обнял ее за плечи:

– Между прочим, от зависти портится цвет лица.

– Между прочим, пофиг!

Тогда доктор попытался сменить предмет беседы, и сделал это с чисто мужской неуклюжестью:

– А имена уже выбрали?

– Мальчика – Вильям, в честь прадеда, – Джеймс отложил вилку, вытер губы салфеткой. Салфетку же вынул из-за воротника и убрал. – А девочку – Акаги.

– Владилена не обиделась?

– Мы это разыграли в нарды, – хихикнула Рицко. – А нарды это вам не Академия Генштаба, в нардах думать надо.

Пенсакола засмеялась первой. Рицко Акаги фыркнула и не очень умело изобразила смущение. Дождавшись, пока все отсмеются, прибавила:

– Но следующую девочку называет она.

– Ладно, – повертев блюдо, Пенсакола все же не стала ничего резать. – Наелась. Пока что. А как вам, кстати?

– Хорошо, – уверенно сказал доктор. – Готовишь ты в самом деле хорошо. Но эта твоя смелость…

– Доктор, но в биологии Пенсакола кое-что понимает, согласитесь.

Доктор кивнул, Такао же проворчала:

– Вот и пусть возвращает планктон в море. А не ставит на себе такие эскперименты.

– Такао…

– Да, Рицко-сама?

– От зависти портится цвет лица. Честно-честно.

– Док, но это же не игрушки.

– Для людей тоже… – доктор вздохнул и протер лицо салфеткой. – Перейдем на воздух, что ли?

Оставив уборку роботам, вышли на громадную полетную палубу. Собирались у Рицко Акаги, а она выбрала форму именно авианосца. Не "корабля штурма и подавления", как у оригинальных русалок, а именно полукилометрового острова для самолетов.

На правом траверзе покачивался корпус "Такао".

Пенсаколе корпуса не полагалось еще лет сорок. Да и потом дело подлежало только пересмотру. Очень уж ярко выступила Пенсакола в образе Ото-химэ, японской морской владычицы. Очень уж заковыристую экосистему породила. Мелкие глубинные самособирались из "взвеси" – того же наноматериала, что классические корабли Тумана, только самую чуточку умнее. Мелкие глубинные дорастали до Старших, те до Высших. Всем этим повелевали принцессы-химэ, подчинение которым Пенсакола, слава в вышних богу, догадалась прошить каждому глубиннику в подкорку жестко. Иначе обуздать хаос не вышло бы даже у нее.

И без того слабое подобие порядка удалось восстановить лишь в Тихом Океане. Обитатели Индийского уже смотрели на договор с Береговыми косо, а в Атлантике и вовсе не прекращалась война всех со всеми.

Впрочем, Пенсакола до сих пор считала, что еще слабо воздала людям за убитого парня. А что теперь биоценоз худо-бедно приходится реставрировать с нуля… Ну, знавала планета времена и похуже. От вендской фауны, к примеру, остались только слепки в глиняных пластах.

Поскольку корпуса Пенсаколе не полагалось, по решению суда, еще двести лет, (сорок – это до права подать апелляцию) а живость характера истинного легкого крейсера требовала выхода, Пенсакола увлеклась игрой в семью. Она с искренним удовольствием ездила к родителям Джеймса куда-то в Алабамскую то ли Оклахомскую глубинку, научилась превосходно, на зависть всему Туману, готовить индейку и яблочный пирог: "Я – американский корабль, или где?" Один раз пришла и проголосовала на выборах президента, обвалив самим этим фактом три редакции газет, с десяток аналитических сайтов и новостной канал.

Ну и вот, апофеоз. Двойня. И весь Туман, прыгающий вокруг кто с интересом, кто с ужасом, кто с опасливым восхищением. Стоит ли Туману копировать людей в способе размножения? И что это получился в итоге, корабль-оборотень, как в школах канмусу – кансенен? Пенсакола идиотка отбитая или эпическая героиня, икона биологии, ставящая опыты на себе, как достойно ученицы великой Рицко Акаги?

Кстати, Акаги ради шутки явилась на конференцию в Бали со включенной голографической короной, но более так не шутила. Очень уж истово народ кинулся простираться перед ней ниц.

Еще, чего доброго, возведут на царство – и управляй ими!

Нет уж, лучше заняться привычным и любимым делом – распутыванием загадок живой и полуживой природы.

На палубе переливалась красками объемная карта Тихого Океана – размером почти триста метров на сто. Вот в краски, в развертываемые тут же схемы, погрузились Пенсакола и Рицко. Джеймс и доктор чуть поодаль беседовали о великих тайнах мироздания: кто возьмет кубок в этом году, и почем нынче рубль к боливару, и удастся ли Биллу Гейтсу хотя бы с пятого раза выдать нормальную операционную систему, или все же придется нанимать стотыщпятьсот "красноглазых" для очередного форка пингвина, потому что с электроникой нынче не так здорово, как мечталось фантастам лет сорок назад, и четыре гигабайта памяти так вот запросто из карманцев не вынешь…

Такао стояла у борта, пустив по ветру синие волосы, улыбалась в голубое небо. Наконец-то она уже не специалист по людям, наконец-то к ней перестали бегать со всеми-всеми-всеми вопросами.

Теперь она специалист по человеку. Одному человеку.

– О чем размышляешь?

Как подобралась Балалайка, никто не успел заметить; впрочем, обычное дело. Только что никого и ничего – это в смысле для корабля Тумана никого и ничего, во всех диапазонах и на гравирадаре в том числе. А потом раз! И на борту аватара Балалайки, а корпус ее – изящная вишневого цвета яхта – качается чуть поодаль. В ту, последнюю, войну, где прославилась Ото-химэ, в смысле, которая Пенсакола, сама Балалайка немало помоталась по враждебному океану одиночкой: то с разведкой, то с тайной дипломатией. Поневоле выучилась прятаться чуть ли не в брюхе кракена.

И вот апофеоз. Подойти незаметно для авианосца и тяжелого крейсера. Ладно, Рицко увлеклась, но и у Такао ни один сенсор не дрогнул.

– Ни о чем, – Такао лучезарно улыбнулась. – Раз в полгода выдался момент, когда можно не размышлять ни о чем. А как у вас дела?

– Собрала данные с Южной котловины, на запад хочу подрядить своих мальдивских друзей, благо, у них тоже все наладилось.

– О, к слову о ваших друзьях. Реви, Рок, Бенни… Помните, Датч забирал с Перекрестка двух совсем уже мелких туманников. В форме корабельного кота и Шарнхорста, кажется?

– Помню. Кот в норме. Бенни, правда постарел…

Бенни постарел, что за столько-то лет и неудивительно. Хакер остался прям и строен, только соломенные волосы побелели; а цвета на гавайской рубашке всякий раз новые, яркие, рубашке-то что сделается.

На окраине безымянной деревушки, где-то в зелени Мальдивских островов – острова не так, чтобы очень уж велики, куда ни пойди, океан рядом – стоит зелено-алый полосатый шатер, да вдоль берега несколько палаток с выгоревшими буквами "BLACK LAGOON SEA TRANSPORT EXTREAM LOGISTIK" – то ли с ошибками, то ли с голландским акцентом – а на воде ржаво-металлический самоходный понтон с водолазным оборудованием и опускной кабиной. Рядом в лучах солнышка покачивается сине-белый буксирно-спасательный катер. За штурвалом катера возвышается тоже постаревший, но от этого нисколько не погрузневший, негр в оливково-зеленом пухлом жилете. Рядом с Датчем оправляет белую офисную рубашку, галстук до пряжки, черные брюки, начищенные ботинки – Рок. Точнее, господин Окадзима Рокабуро, теперь уже выглядящий на полное имя.