Чтение онлайн

Павена научила его нескольким простым, но эффектным фокусам с картами. И смеялась, что с его руками и артистичностью, он мог бы стать или великим фокусником, или профессиональным шулером. На что Хилл неизменно отвечал, что работа что фокусника, что шулера уж больно нервная, так что лучше он останется просто музыкантом. День так на третий она невзначай намекнула, что неплохо бы ему присоединиться к их компании насовсем — они даже могут сделать вдвоем хороший номер, вот и кот принял менестреля, как родного. Не желая обижать девушку, к которой уже успел проникнуться искренней симпатией, Хилл не стал отвечать, проведя отвлекающий маневр, то есть заняв её куда более интересным делом, нежели любые разговоры.

Хиллу казалось, что эта долгая дорога пролегает через какой-то совершенно другой, чуждый, но чем-то и притягательный мир. Однообразные пейзажи, мерный скрип фургонов, разговоры купцов, схожие, как близнецы, маленькие городки, одинаковые представления… если бы он и в самом деле был тем, за кого себя выдавал, такая растительная жизнь могла бы ему понравиться. Но Лунный Стриж чувствовал, что дуреет и покрывается плесенью без настоящего дела.

Что-то начало меняться только на пятый день, когда купцы свернули на развилке в другую сторону, на запад, а жонглеры отправились дальше пешком. Конечно, они несколько потеряли в скорости, зато Хилл перестал ощущать себя братом-близнецом толстого полосатого котяры, только и делающего, что дрыхнущего наверху фургона днями напролет, подставляя солнышку то один бок, то другой. Деревеньки по дороге попадались довольно часто, но они останавливались не в каждой. Первую ночь без обоза они провели на окраине небольшого села у костра, добавив к провизии, полученной у местных крестьян в уплату за развлечение, пару сбитых по дороге одним из жонглеров некрупных, но вкусных птичек, изжаренных на прутиках. После полудня седьмого дня они добрались до следующего города, к счастью, без приключений.

239 год от основания Империи. Асмунд, конец весны.

Асмунд, ближайший к столице крупный город, встретил Хилла неприветливо. Высокие розовато-серые стены вздымались над цветущими садами предместий, солнечные блики радостно прыгали по начищенным до ослепительного блеска шлемам и кирасам, через ворота оживленно сновали туда-сюда деловитые люди. Так же, как и в столице, жизнь в Асмунде кипела и бурлила. Но вот только, в отличие от Суарда, не было в нем ощущения мира и спокойствия. Больше, чем обычно, торопились торговцы, внимательнее, чем всегда, приглядывались к въезжающим и выезжающим из города повозкам и всадникам стражники, больше нищих бродило по улицам. И на бродячих артистов горожане смотрели не с радостью и предвкушением, а с настороженностью и подозрительностью.

Явно бывавшие в Асмунде не раз циркачи прямиком направились в маленькую дешевую таверну ближе к западной окраине. Неопрятный хозяин приветствовал четверку жонглеров по именам и сам подсел к ним за стол. Хилл, как человек в компании новый, особо в разговор не встревал, если его напрямую о чем-либо не спрашивали, в основном прислушивался и запоминал.

Брейгус, как циркачи назвали трактирщика, выглядел весьма понурым и озабоченным. Судя по его жалобам, для города настали тяжелые времена. Цены на провизию подскочили почти втрое, торговля с Империей теперь шла не через Асмунд и Луаз, как в мирное время, а окольными путями. Горожане припрятали кубышки на черный день, приезжего торгового люда не стало, и вместо прибыли таверна стала приносить одни убытки. Зато голодных оборванцев, покинувших насиженные места и имеющих ничего, кроме собственных рук и пустых животов, в городе скопилось неимоверное количество — а толку от них, кроме вреда?

По мнению Брейгуса, менее удачного времени для менестрелей и циркачей трудно было и придумать. Городские власти гнали из Асмунда всех бродяг, невзирая на пол и возраст, но каждый день приходили толпы новых. Даже Лига Нищих присоединилась в этом деле к городской страже — при такой конкуренции им самим скоро есть станет нечего. Трактирщик настоятельно посоветовал артистам обходить десятой дорогой стражников, чтобы не быть ненароком изгнанными из города, а заодно и ограбленными.

То, что Хилл услышал в таверне, как и то, что он видел в городе, заставляло торопиться, но, в то же время, действовать как можно осторожнее. Несколько угрюмого вида мужчин, занявших стол в дальнем углу, почти не стесняясь посторонних ушей, всерьёз обсуждали, как им присоединиться к Армии Справедливости. В их речах не было ни слова о вере или той самой справедливости. Для них самозваный Пророк был лишь главарем самой большой и удачливой банды разбойников, с которыми вместе и они смогут вволю пограбить. Из их разговора Хилл понял одну немаловажную вещь. А именно, что Пророк в скором времени может подойти к стенам Хурригсы, небольшого города севернее Асмунда, и без особых проблем взять его. И что среди шайки Пророка много мелких лидеров, приведших свои ватаги, или выделившихся по ходу мятежа, но нет ни одного, близкого по влиянию. То есть, вся Армия Справедливости подчиняется Пророку, и только ему. Даже так называемые священники, выполняющие функции адъютантов и внутренней охраны, без Пророка — пустое место. Вот это Хилла весьма обрадовало.

Постепенно у Лунного Стрижа начал вырисовываться некий план. Пока довольно расплывчатый, но, по крайней мере, определяющий направление действий. Вот только не передумают ли жонглеры идти в Луаз? Стоит попасться в лапы бандитов, и их приключения закончатся весьма печально.

Будь Хилл один, он бы, не задумываясь, заявился хоть в само логово банды, притворившись очередным облапошенным придурком. Но втравливать в это дело ни в чем не повинных артистов… да ещё и девушек… да ещё и ту, с которой он уже неделю проводит ночи… уговорить их, что ли, топать назад? Хотя, если рассуждать, отбросив сантименты, под прикрытием бродячего цирка подобраться к Пророку, не вызывая подозрений, будет проще. И Хилл решил пока посмотреть, что надумают сами артисты. Только не долго — на исполнение заказа оставалось всего две с половиной недели.

Размышления Призывающего Тень прервали угрюмые личности из дальнего угла. Они обратили, наконец, внимание на появившихся в таверне девушек, и восприняли это, как приглашение повеселиться. Шестеро здоровых мужиков не посчитали двух циркачей и одного хрупкого юношу заслуживающей внимания преградой, трактирщик же предпочел смотреть мимо.

Бородатый, воняющий чесноком и перегаром тип вразвалочку, с полным сознанием собственного превосходства и безнаказанности, подвалил к артистам и бесцеремонно ухватил Лусу за плечо.

— Иди к нам, красотуля! С этими хлюпиками небось позабыла, что такое настоящий мужик? Я тебе напомню, детка, — остальные пятеро поддержали его хохотом и неприличными жестами.

— И двух подружек прихвати! Мне та белобрысенькая по вкусу!

Предводитель шайки сально ухмыльнулся. Как и многие до него, он обманулся гладкой кожей, длинными ресницами и бархатно синими очами убийцы.

— Давайте, двигайте сюда, девочки!

Ещё двое не торопясь поднялись со своих мест, видя, что девочки не горят желанием упасть к ним в объятия.

Луса попыталась стряхнуть с плеча настырную лапу, но разбойник держал крепко. Бледная и дрожащая, она сжалась, как затравленный зверек. Рядом Горик и Ишран замерли в сомнении. Ввязываться в драку — безнадежно. Отвернуться и отдать девушек на растерзание — совесть не позволяет.

Осторожное движение Павены, приготовившей ножи, не укрылось от взгляда Хилла. До этого момента он ещё выжидал и высматривал, не удастся ли по-тихому смотаться, но теперь оставался только один вариант. И, пожалуй, самый приятный. Ну не любил Лунный Стриж пошлых намеков в свой адрес, и, тем паче, гнусных предложений. Наслушался уже, хватит.

«Развлечься желаете, господа бандиты? Развлечемся» — хмыкнул про себя Хилл, выпуская сущность Тени наружу.

Быстрый взгляд на расположение противника. С кошачьей мягкостью прыжок с лавки — на стол.

Шелест метательных ножей из рукавов. Короткий вскрик и тяжелый шмяк двух тел — на полпути к девочкам. Удар в кадык носком сапога — самому ретивому. Вскинув руки к раздробленной гортани, тип валится на пол.

С руки срывается третье лезвие, с тихим чмоком впивается в плоть встающего душегуба.