Чтение онлайн

Этим же вечером Лунный Стриж нашел четверку циркачей, мирно ужинающих в дешевой таверне. Сделал вид, что страшно удивлен встрече, и с легкостью заново очаровал Павену, укротительницу полосатых. Отогнал какого-то местного парня, подкатывающегося к ней, напросился ночевать, на изумленный вопрос девушки — почему не к тебе? У тебя такой прекрасный дом? — наплел бочку душещипательного вранья и горестно кивнул на зачехленную гитару и заплечный мешок. Бедняжка чуть не прослезилась от сочувствия прохиндею, узнав, что злой мастер выгнал Хилла из дому, а ещё за ним охотится отец капризной барышни, которая обиделась на отказ жениться и соврала папаше, что Хилл её соблазнил, после чего суровый кузнец пообещал немедленно сжить со свету ни в чем не повинного менестреля. И теперь ему, такому неприкаянному и одинокому, совершенно некуда деваться, и надо бы поскорее смотаться из столицы, но вот куда? Да и одному путешествовать как-то страшновато…

Разумеется, легковерная Павена тут же позвала его с собой на север. Хилл немножко посомневался, не будут ли её друзья против, и слегка поупирался, но позволил себя уговорить. На следующий день, когда кошатница сообщила друзьям, что с ними поедет музыкант, остальные трое артистов и впрямь оказались непротив. Они даже обрадовались, когда Лунный Стриж достал гитару (самую обычную, хоть и неплохую, потому как рисковать Черной Шиерой, шлясь по лесам и болотам, он не желал) и спел пару всенародно любимых песенок. Остальные свои достоинства, типа полного кошеля серебра с некоторыми вкраплениями золота и полного вооружения, подобающего профессионалу, Хилл не счел нужным демонстрировать без острой необходимости.

В этот день Хилл не стал выступать вместе с ними, отговорившись тем, что не стоит лишний раз рисковать и попадаться на глаза воинственному кузнецу, и посвятил оставшееся до отъезда время визиту к мастеру Ульриху. К сожалению, никакой новой полезной информацией о чокнутом проповеднике тот не располагал, но зато посоветовал, к кому из гномов в Луазе или Асмунте можно, в случае чего, обратиться за помощью.

Оружейник принципиально не расспрашивал Лунного Стрижа, зачем тот собирается на север и почему вдруг интересуется тамошними новостями — и самому догадаться было несложно. Да и неприлично спрашивать у наемного убийцы, уж не собирается ли он кого-то там прихлопнуть? А вот снабдить друга крохотным арбалетом, умещающимся чуть ли не в ладони, но при этом пробивающем с двадцати шагов среднего качества кольчугу, вполне можно. Для защиты от разбойников, например. Ульрих и волновался за успех предприятия Лунного Стрижа, и надеялся, что ему удастся столь сложное дело, и тогда возобновится нормальная торговля с севером. Он бы и сам изрядно приплатил тому, кто расправится с грабителями и мародерами, мешающими поставкам металла с северных рудников. Как, впрочем, и все его коллеги.

На следующее утро, как только открылись городские ворота, пятеро бродячих артистов выехали из Суарда вместе с небольшим купеческим обозом, направляющимся в ту же сторону. Хилл с гитарой расположился на передке головного фургона — вместо платы за проезд он договорился с торговцами развлекать их музыкой. Конечно, гораздо проще было или заплатить пару монет, или купить пяток лошаденок на всю компанию и передвигаться с полным комфортом, но это мало соответствовало бы образу легкомысленного растяпы, налегке сбежавшего из столицы куда глаза глядят.

Солнце только поднималось, и в чистый свежий воздух благоухал ароматами цветов и молодых трав. Ещё не высохла ночная роса на листьях, и кое-где среди деревьев запутались последние клочки тумана. Имперский Северный тракт пролегал почти вдоль реки, и иногда с холмов отрывался чудесный вид на ленивые, отблескивающие солнечным золотом, волны Вали-Эр. Ухоженные поля вдоль дороги перемежались фруктовыми садами и оливковыми рощами, аккуратные крестьянские домики, облитые мягким утренним светом и утопающие в абрикосово-гранатово-апельсиновой пене, казались игрушечными.

Навстречу путникам неспешно шествовали волы, влекущие тяжело нагруженные телеги, бодро цокали копытами лошади, запряженные в повозки, блеяла, мычала и взмемекивала идущая в свой последний путь на мясные ряды упитанная скотина. Здесь, вблизи столицы, никто бы и не сказал, что в королевстве происходит что-то неладное. Обычные крестьянские разговоры о будущем урожае и ценах на зерно, о здоровье скота и засилье пришлых торговцев, мир и безмятежность. Хилл старательно прислушивался к доносящимся от встречных поселян и торговцев беседам, не промелькнет ли случаем упоминание о северных беспорядках, но простым людям пока не было до них никакого дела.

Поддерживая образ несколько наивного, донельзя общительного, недалекого простофили, Лунный Стриж быстро перезнакомился со всеми купцами, охранниками и возницами. Благо, они всегда были рады как скрасить длинную, скучную дорогу веселыми песенками и простыми мелодиями, так и поделиться с любопытным юношей собственной житейской мудростью.

Доморощенных философских сентенций он наслушался столько, что хватило бы на весь будущий год, и ещё про запас осталось. Но вот о проповеднике с севера говорили совсем мало и неохотно. Похоже, самозваный пророк вызывал слишком много страха, и суеверные торговцы, направляющиеся в места поблизости от проповедника, опасались накликать на себя неприятности.

Начало пути напоминало скорее увеселительную прогулку, чем проникновение лазутчика на вражескую территорию.

Первые четыре дня путешествия прошли настолько гладко, что Лунный Стриж забеспокоился. Обоз проезжал в день лиг семь, вечером останавливаясь в небольших городках. Остальные циркачи быстро и легко приняли Хилла в бродячее братство. Оказалось, что Ишран и Луса — брат с сестрой, потомственные акробаты, и бродят по Империи скоро как семь лет. Третий жонглер, Горик, родившийся в крестьянской семье и в двенадцать лет убежавший из дому с проезжим цирком, в их компании уже больше пяти лет, а Павена присоединилась к ним последней, всего лишь позапрошлым летом.

Артисты давали для местных жителей представление, получали за него вполне приличное количество монет, ночевали на постоялом дворе и отправлялись дальше. Все были довольны и счастливы, особенно Павена. Она оказалась довольно интересной личностью. Лет на несколько постарше Хилла, из семьи потомственных бродячих артистов, Павена, кроме стройной фигурки и очаровательного личика, обладала прекрасными способностями к общению с животными и железным характером.

Позапрошлой весной она потеряла отца, когда на их фургон напали грабители, мать же её умерла намного раньше. Павене, можно сказать, крупно повезло, что она отходила от стоянки за лесными травами, когда озверевшие разбойники резали мирных артистов на кусочки. Она сумела спрятаться в лесу и вернулась к догорающим остаткам фургона, чтобы похоронить изувеченные тела отца и ещё троих — двоих женщин, одну из которых она иногда называла мамой, и добряка дядюшки, качавшего её на коленях и рассказывавшего сказки на ночь, сколько она себя помнила.

Хилл удивлялся, как после этого она решилась снова идти вместе с труппой по бесконечным дорогам, и сумела сохранить заразительную улыбку. Павена задумчиво качала головой и отвечала, что другой жизни для себя просто не представляет. А смерть… все там будем, рано или поздно. Так какой смысл отравлять оставшиеся дни, сколько бы их ни было, бесплодными сожалениями и злобой? Вот если ей встретятся разбойники, не важно, те же или другие, тогда… Павена доставала из рукавов две пары метательных ножей и ловко жонглировала ими, пуская солнечных зайчиков блестящими, идеально отточенными лезвиями. И её лицо становилось похожим на эти самые лезвия.