Чтение онлайн

Он не слышал, как внизу Стократ сказал молчаливому, белому, мокрому трактирщику:

– Ради него я тебя не трону. Хотя ты тоже убийца.

До рассвета оставались минуты. Небо становилось все светлее, и Стократ торопился. Он задумал выйти еще до того, как встанет солнце, но прежде чем уйти в Долину, надо было сделать очень важное дело.

Он скоро нашел стоянку разбойников. Нашел привязанных лошадей под навесом. Легко отыскал тайник, но пустой. Скорее всего, были еще тайники: где-то ведь осели деньги, добытые у купцов из Долины всего несколько дней назад. Задерживаться дальше не стал: найдется, кому здесь рыскать, а трактирщик вряд ли решится утаить хоть монету от князя…

Он уселся на камень, раньше служивший, похоже, креслом для вожака по имени Косой Бурдюк, того самого, что «убивал пальцем». Вытащил меч. Свет клинка сделался ярче, мутные фигуры внутри зашевелились, будто пытаясь разглядеть Стократа – хоть ни у одной не было глаз.

Душа лесовика держалась отдельно от других пойманных душ. Стократ присмотрелся; этот мертвый был изгнанником. Давно. За что его племя отреклось от него, и каково ему жилось в мире, где все говорят и видят, но никто не умеет вкушать?

– Жаль, – сказал Стократ вслух. – Но что же теперь.

Он поднялся, ногой сбил кору с трухлявого пня, обнажив поселение белесых личинок. Коснулся острием меча гниющей стенки:

– Ступайте.

Две разбойничьих души легко упали с клинка, утонули в бесформенных маленьких тельцах. Сверху, к кронах, захлопали крылья: просыпался оголодавший за ночь дневной лес.

– Значит, такая судьба, – сказал Стократ, хотя никто его не слышал.

Помедлив, он отошел в сторону и воткнул меч в землю у корней молодой елки:

– Иди.

Душа лесовика-изгнанника ушла в дерево. Стократ сам не знал, почему он оказал чужаку эту милость.

Он отвязал пленных лошадей, оголодавших, напуганных, и быстрым шагом вернулся к трактиру.

В обеденном зале хозяйка накрыла на стол. Трактирщик, все еще бледный, с красными пятнами на щеках, неподвижно сидел над полной тарелкой. Впрочем, особенного аппетита не было ни у кого; старший сын ел за стойкой, не присаживаясь, средний сидел рядом с матерью, Шмель молча разносил хлеб. Когда Стократ вошел, легонько стукнув в дверь, все обернулись разом.

– Я там лошадей привел, надо накормить, – он небрежно кивнул через плечо. – Хорошие лошади, видно, тех бедолаг из Долины…

Трактирщик нервно стиснул ложку.

– …И соберите мне узелок в дорогу, – продолжал Стократ. – Хлеб, сыр, копченое мясо. Заплачу, разумеется.

Хозяин едва успел скрыть неприличную радость:

– И куда ты?

– В Долину, конечно, – Стократ уселся с краю.

– Нам бы мертвецов вывезти, – нерешительно сказала женщина. – Страшно-то как…

– Господин, – неожиданно сказал средний сын трактирщика, не сводя со Стократа восхищенного взгляда. – Позволь на твой меч посмотреть!

Трактирщик поперхнулся и застыл, выпучив глаза, медленно краснея, как рак в кипятке. Старший глядел из-за стойки, под деланной степенностью пряча любопытство.

Стократ, улыбаясь, вытащил меч из ножен. Клинок был чистым, как и положено честной стали. Старшие сыновья трактирщика, зачарованные видом прославленного оружия, совсем не обратили внимания, что отец их чуть не умер, подавившись кашей.

Жена торопливо захлопала трактирщика по спине. Шмель стоял, держа перед собой тарелку с хлебом, глядя не на меч и не на отца, а на Стократа.

Вдруг залаяли собаки во дворе. Застучали копыта. Женщина подхватилась:

– Гости приехали!

И бросилась к двери, но дверь распахнулась перед ней сама. Женщина попятилась: в проеме стоял стражник из Макухи, с воспаленными глазами, бледный, очень злой:

– Эй! Трактирщик! Что тут у вас? Что за трупы?!

Вот так князь, подумал озадаченный Стократ. Тайные соглядатаи? Голубиная почта? Или, учитывая ночное время, совья? Чтобы к утру прибыть на перевал, надо выезжать из Макухи ранним вечером, а лучше после полудня, а еще лучше ехать с утра, потому что ночное путешествие по Белой дороге может закончиться на дне ущелья, на острых камнях…

Трактирщик начал объясняться насчет разбойников, причем выглядел таким растерянным и напуганным, что подозревать в нем сообщника было просто смешно. Тем временем стражников в обеденном зале было уже четверо, и все они, судя по виду, проделали свой путь ночью и в спешке.

– Купец, значит, – сказал, будто выплюнул, старшина дозора. – Доторговался Сходня… Ну да и разбойники, чего там, полегли, это хорошо, трупы вниз снести надо, может, узнают кого… А ты, – он вдруг обернулся к Шмелю, который так и не выпустил тарелку с хлебом, – о тебе есть приказ князя специальный, тебя срочно доставить в Макуху.

– Меня?

– Его?

– Шмеля-а?

– Что случилось? – наконец-то спросил Стократ.

– Что надо, – пробормотал стражник, но, обведя взглядом лица, все-таки не стал молчать. – Пришло сообщение от этих… лесовиков поганых, прислали какое-то свое варево князю. Мастер-языковед его хлебнул – и помер в тот же момент!

Шмель выронил тарелку. Глина раскололась, черные ломти разлеглись веером на полу.

– А потому собирайся, парень, – стражник был темнее тучи. – Нет больше в Макухе языковеда, а этот, Плюшка, чтоб ему, от страха совсем в соплях потонул… Лесовики дровосеков обстреляли. Двоих привезли едва живых, истыканных, у третьего стрела ухо сбила. И не понять, что происходит, сучком им в задницу, чего ждать, с-сучком, сучком…

– Я сейчас, – тихо, но внятно сказал Шмель. – Я соберусь. Сейчас.

Он наклонился и очень быстро стал собирать хлеб. Больше в комнате никто не двигался: трактирщик тяжело дышал, жена его стояла, заломив руки, и замерли старшие сыновья.

– А обо мне князь ничего не говорил? – спросил Стократ.

– О тебе? – начальник караула удивился. – Да зачем ты нам нужен? Идешь в Долину – и иди себе…

– Распоряжения твои засунь себе в ухо, – мягко сказал Стократ. Стражники одновременно шевельнулись, как тронутая ветром трава, но тут же, перехватив его взгляд, замерли.