Все, братец, мельтешим, все ищем в "Литгазете" Не то чтоб похвалы, а все ж и похвалы! Но исподволь уже отцами стали дети, И юный внук стихи строчит из-под полы. Их надобно признать. И надо потесниться. Пора умерить пыл и прикусить язык. Пускай лукавый лавр примерит ученица И, дурней веселя, гарцует ученик. Забудь, что знаешь все! Иному поколенью Дано себя познать и тратить свой запал. А мы уже прошли сквозь белое каленье, Теперь пора остыть и обрести закал. Довольно нам ходить отсюда и досюда! А сбиться! А прервать на полуслове речь! Лениться. Но зато пусть хватит нам досуга, Чтоб сильных пожалеть, а слабых уберечь. Теперь пора узнать о тучах и озерах, О рощах, где полно тяжеловесных крон, А также о душе, что чует вещий шорох, И ветер для нее — дыхание времен. Теперь пора узнать про облака и тучи, Про их могучий лет неведомо куда, Знать, что не спит душа, ночного зверя чутче, В заботах своего бессонного труда. А что есть труд души, мой милый стихотворец? Не легковесный пар и не бесплотный дым. Я бы сравнил его с работою затворниц, Которым суждено не покидать твердынь. Зато, когда в садах слетает лист кленовый, Чей светлый силуэт похож; на древний храм, В тумане различим волненье жизни новой, Движенье кораблей, перемещенье хмар. И ночью, обратись лицом к звездам вселенной, Без страха пустоту увидим над собой, Где, заполняя слух бессонницы блаженной, Шумит, шумит, шумит, шумит морской прибой.
СТАНСЫ
Начнем с подражанья. И это Неплохо, когда образец — Судьба коренного поэта, Приявшего славный венец. Терновый, а может, лавровый — Не в этом, пожалуй что, суть. Пойдем за старухой суровой, Открывшей торжественный путь. И, сами почти уже старцы, За нею на путь становясь, Напишем суровые стансы Совсем безо всяких прикрас. В тех стансах, где каждое слово Для нас замесила она, Не надо хорошего слога И рифма пусть будет бедна. Зато не с налету, не сдуру, Не с маху и не на фу-фу, А трижды сквозь душу и шкуру Протаскивать будем строфу. Великая дань подражанью! Нужна путеводная нить! Но можно ли горла дрожанье И силу ума сочинить? И как по чужому каркасу Свое устроенье обжать? И можно ли смертному часу И вечной любви подражать? Начнем с подражанья. Ведь позже Придется узнать все равно, На что мы похожи и гожи И что нам от бога дано.
" В этот час гений садится писать стихи. "
В этот час гений садится писать стихи. В этот час сто талантов садятся писать стихи. В этот час тыща профессионалов садятся писать стихи. В этот час сто тыщ графоманов садятся писать стихи. В этот час миллион одиноких девиц садятся писать стихи. В этот час десять миллионов влюбленных юнцов садятся писать стихи. В результате этого грандиозного мероприятия Рождается одно стихотворение. Или гений, зачеркнув написанное, Отправляется в гости.
" Не исповедь, не проповедь, "
Не исповедь, не проповедь, Не музыка успеха — Желание попробовать, Как отвечает эхо. Как наше настоящее Поет морозной ранью И как звучит стоящее За вековою гранью.
Возвращусь, возвращусь…
Возвращусь, возвращусь из разлуки —Жадным жестом прижму твои руки!Все здесь давнее — кажется ново —Отдых — то же знакомое слово…Вновь проводишь меня сквозь покои —Все мы движемся, движемся двое…Платья нового я не заметил —Стал рассеян — смеешься над этим.Ты мне кажешь рукою небрежнойНа обои расцветки непрежней,И письма небольшого начало —“Грусть такая… Не надо… Скучала…”И окно отворяешь в глубь сада,Так не надо, а может быть, надо.И ладонь мою — к сердцу, и слышу,Как стучит —И в той тиши, в том страшном молчаньеТы к плечу припадаешь в рыданье.
" Как этот день в меня пророс "
Как этот день в меня проросКудрявым счастьем вдохновенья!Он невозможен без берез,Без мартовского дуновенья.Он невозможен без тоски,И, может, в том его призванье,Что встало счастью вопрекиПреодоленное страданье.
1968
Холод
Этот холод — до чего приятенШапкам, рукавицам, рукавам.Он сосульки к желобам приладил,К берегам потоки приковал.Длинный дым над трубами недвижен,Голубые липы не звенят.И предельно горизонт приближенИ провис как ледяной канат.И столбы высоковольтных линийКак канатоходцы, на весуВ высоте несут тяжелый инейПо прямому просеку в лесу.
1962
" Люблю, когда в соседях "
Люблю, когда в соседяхВеселый тарарам.Начало дней весеннихИ вынос зимних рам.И трут стекло по кругу,На цыпочки привстав.И льется сквозь фрамугуНебесно-синий сплав.И тут же вьется ветка,Листочком обслюня.Прекрасная соседка,Не замечай меня!
1969
" Лицо подушки смятой "
Лицо подушки смятойТрагично, потомуЧто ей мои виденьяВесь день, наверно, снятся.А я проснусь, умоюсь,Забуду, потонуВ заботах и о томНе стану изъясняться.Ах, смятая постель,Где я запечатлен,Как тело в глубинеПустой помпейской лавы!Гипс белой простыни,Окаменевший лен!Как в нем черты моиИзменчивы и слабы.Вот так мы оставляемНа всем свой беглый след:В деревьях, в зеркалах,В изложницах Помпеи,В ручьях, в колоколах,На грубом камне лет,На мягкой пыли книгВ глубинах эпопеи.Не надо сожалеть,Что камень слишком груб,Что глина заплыветИ распрямятся травы,Что неприметен след,Как дуновенье губ.Что слава — пустотаВнутри помпейской лавы.
17.06.1963
" Соловьи не прельщают мотивом, "
Соловьи не прельщают мотивом,Но уж свищут — так вволю и всласть.Потому в этом свисте ретивомЛюдям чудится высшая страсть.Как вмещается в маленьком горлеЭто бульканье, щелканье, свист?Видно, малое сердце расперлиСотни самозабвенных обид.Хорошо, что в порыве, повтореТолько страсть — не чужая, своя,Что не требует аудиторийИсступленная страсть соловья.Тот запрятанный в пух темпераментСловно ствол округлившимся ртомКак звенящая пуля дырявитВ небо вклеенный лучший патрон.Пулю в пулю сажает в десяткуРасшалившееся существо.И трепещет победно и сладкоКрови капелька — сердце его.
5.04.1962
" Не люби меня, не люби, "
Не люби меня, не люби,Я не стою того, не стою.Гнуло, гнуло меня в две дуги,Обдирало кору с листвою.Без листвы стою, без коры,Желтый, желтый от сукровицы.Не кори меня, не кори.Чудо, чудо не сотворится.
1964
" Ах ты, маленькая слава! "
Ах ты, маленькая слава!Как удобно мне с тобой.Славный город БратиславаБыл дарован мне судьбой.В Братиславе нету брата,Нет его на всей земле.Переводчица БеатаДа бутылка “Божоле”.Я свободен и безделен,Но уже мне все равно.Хорошо в отеле “Девно”Пить словацкое вино.
1966
" Ты в стихе, как на духу, "
Н. Старшинову
Ты в стихе, как на духу,Ты открыт, как на юру,Ты доверился стиху —Исповеди на миру.Так задуман дивный трудРади вразумленья чад.Что, наверное, поймут.И, наверное, простят.