За годом год — и выстроено зданьеНеброской и неяркой красотыИз кирпичей рассудка и страданья,Из кирпичей сомненья и мечты.Там, где рабы воздвигли пирамиды,Мы выстроили скромные домаИз кирпичей презренья и обиды,Из кирпичей смятенья и ума.
Конец 1950-х или начало 1960-х
" Я друзей не виню, потакавших порокам, "
Я друзей не виню, потакавших порокам,О которых потом помянём.Но пришли времена. За каким-то порогомЯ остался при вас и при нём.В Буде пела луна над булыжною рябью,Жёлтым венчиком газ прогорал.И квадратный собор с исступлённостью рабьейВыводил свой кирпичный хорал…Всё равно мы бродили, вкусившие соли,Мимо дымных руин мятежа,Где пронзала луна потолки, антресолиОстрием голубого ножа.Мы — мятежные, мы — усмирённые люди,Нам не страшны уже палачи…И как жёлтые бабочки в каменной Буде,Фонари трепетали в ночи.
Из самой из Германии,С оторванной рукойИдёт солдат израненныйТихонечко домой.Идёт он из неметчины,Душа его болит,Немного недолеченныйВоенный инвалид.Не ждёт родная матушкаСолдатика с войны.Она и родный батюшкаДавно в сырой земли.Не ждёт жена-красавицаСолдата-муженька.Недаром похороннуюПрислали из полка.Идёт, а дело к вечеру,Деревня уж видна.Идет, а прямо встреч емуКрасавица жена.К плечу его потёртомуПрипала головой.“Вы плачете по мёртвому,А я ещё живой.Видать, не ожидали выТакого злого дня.Скажите, с кем гуляли выВ отсутствие меня?”Идёт солдат тропиночкойПо рощам, по лугам.Ласкаются былиночкиК солдатским сапогам.
7
“Былым защитникам державы, нам не хватало Окуджавы”, — сетовал Самойлов в поэме “Юлий Кломпус”. Приходилось обходиться самим. В преддверии эпохи бардов он сочинил несколько песен для своей дружеской компании. Однако некоторые из них ушли в народ. Я и сам в юности распевал с друзьями “Ванюшеньку-душеньку”, не имея понятия, что шуточную песенку сочинил мой отец. А “Привели в отделение милиции…” мне вдруг спел под гитару приятель, немало удивившийся, узнав, что автор этого популярного в их дворе жестокого романса Давид Самойлов. Из его “народных” песен конца 40-х — начала 50-х через много лет опубликован только “Ванюшенька”. Да еще свою “Солдатскую песню” (мелодия Анатолия Аграновского), анонимно кочевавшую по московским кухням, а позже исполнявшуюся на различных бардовских фестивалях, немного изменив, Самойлов использовал в драматической поэме “Сухое пламя” (“Вот поле, поле, поле…”). Остальные лишь сохранились в памяти друзей автора, тех совсем немногих, кто еще остался. Было бы обидно, если б эти романсы так и затерялись в городском фольклоре. Песню “Из самой из Германии…”, которую Самойлов цитирует в поэме “Чайная”, мне продиктовала по памяти дружившая с ним художница Агда Шор. Другие две я хорошо запомнил с детства. Их любила петь моя мама О.Л. Фогельсон, первая жена Самойлова. Если честно, мы и дуэтом их исполняли много раз, не имея оба ни голоса, ни слуха, зато с чувством, что наверняка важней для данного жанра.
" Привели в отделенье милиции, "
Привели в отделенье милиции,Где портрет и засохший букет,Девчоночку в платьице ситцевомВосемнадцати с чем-нибудь лет.Девчонка, ты, девчонка,До чего ж ты себя довела?Ведь папаша твой был домуправом,А мамаша кассиршей была.Но явился подлец-соблазнитель,Фраер видом, легавый душой.Угощал он тебя лимонадом,Говорил, что он техник зубной.Меня выгнали мама и папа.Как случилась такая беда?Соблюсти я себя не сумелаИ гулящею стала тогда.Я в притоне спозналась с ворами,Полюбил меня Федька-цыган.Только ночки осенние знают,Как умеет любить хулиган.В ресторане второго разрядаМы сидели с Цыганом вдвоём.Вдруг я вижу, подлец-соблазнительУгощает девчонку вином.Я Цыгану его показала,Он решил отомстить за обман.“Попрошу вас по личному делу”, —Говорит ему Федька-цыган.Испугался подлец-соблазнитель,Но взметнулось “перо” на лету,И горячая кровь покатиласьПо его дорогому пальту.Мусора засвистели мгновенно,Окружили кругом ресторан,И упал на буфетную стойкуОкровавленный Федька-цыган.Я прошу вас, товарищи судьи,Вы судите меня заодно,Потому что без Федьки-цыганаНе желаю я жить всё равно.
" Старушка ты, старушка "
Старушка ты, старушка,Что ты всё живёшь?Что же ты, родная,Старушка, не помрёшь?Старушка отвечает:“Я жить ещё хочу,Ведь, может быть, письмишкоОт сына получу”.А сын ееё разбойникТомится в лагерях,И землю он копаетС лопатою в руках.Несчастная старушкаСидела в темноте,А сын её явилсяВ разорванном пальте.“Сыночек, мой сыночек,Одуматься пора.Пошёл бы ты, родимый,Хотя б в редактора”".А сын ей отвечает:“Работать не хочу,Уж лучше в трибуналеЯ вышку получу”. [8]
8
Вступление и публикация Александра Давыдова
Первый день
Хоть есть в этом мире несходствоПрожектов, свершений, задач,Но всё разрешается просто,Когда заиграет трубач.Когда тот трубач заиграет,И встрёпанный ворон заграет,Готовясь в свой страшный полёт,Забравшись в шинель новобранца,Мы старые кинем пальто,И новым предстанет пространствоИ время настанет не то.
80-е гг.
Усталость
В сон — как в воду, студёную, чистую, свежую,В сон — как в шубу — закутался — спи,В сон — как в пену сыпучую, снежную,В сон — как в запах полынной степи,В сон, безудержный, как усталость,В сон медовый, лиственный, травяной —Полной грудью, чтобы легко дышалось,В сон прозрачный, трепещущий, слюдяной.
60-е гг.
" Как-то наискось, наклонно "
Как-то наискось, наклонноНа меня летят планетыИ к моим протёртым окнамПрилипают, как монеты.Так стоокими очамиНа меня глазеет Млечный,Как мальчишка на заборе —Равнодушный и беспечный.Что ему! Плевать и только!Он же — Млечный, он же вечный!
Ну, предположим, я — король,Но добрый и весёлый.И неужели в этом соль,Что оказался — голый?Зачем же напоказ,Зачем же для огласки?Зачем, зачем о насРассказывают сказки?Я принц, при этом — свинопас,Смотрю на мир не мрачно.И виноват ли в том, что разВлюбился неудачно?Я не король, а просто тролль,Герой различных басен.И, право, люди, я не стольУжасен и опасен.А я солдат, был на войнеИ знал, что есть сраженья.Пускай расскажут обо мне,Достоин уваженья.Пусть даже напоказ,Пусть даже для огласки,Пускай, пускай о насРассказывают сказки.А я солдат, мне чёрт не брат,Ведь я бывал в сраженье.И, как любой другой солдат,Достоин уваженья.
80-е гг.
" Я карточку с собой таскаю, "
Я карточку с собой таскаю,На миг её не отпускаю,Её храню уже полдня,Но думаю о ней с рассвета…Неужто вы живёте где-тоЗа три квартала от меня?Я с карточкою говорю,Я сам себе её дарюИ сам от сердца отрываю.Я вас как остров открываюИ вновь судьбу благодарю.Вы остров, дальняя земля,Чуть различимая в тумане,Земля в безбрежном океане,Увиденная с корабля.
60-е гг.
" Блудный сын возвращался из странствий. "
Блудный сын возвращался из странствий.Петухи на рассвете кричали.Он стоял возле отчего дома,Полный тихой и трезвой печали.Возвращенье страшней, чем разлуки,Ибо юность стремится к разлуке,Хочет взвиться, расправив, как крылья,Свои сильные, смелые руки.Юность верит, что можно вернутьсяК тем же людям и тем же предметам,Узнавая дорогу по тем жеСтройным звёздам и вечным приметам.Старый вол отдыхал у забора.Старый пёс не дремал под порогом.Блудный сын возвратился из странствийИ стоял в облаченье убогом.Он нетвёрдой рукой постучалсяИ молчал и дрожал у двери.— Кто стучится ко мне на рассвете?— Это я, отвори, отвори!— Дом мой скуден, и места в нём мало,Что ты хочешь от нас, говори?Поискал бы другого ночлега.— Это я, отвори, отвори!