Стихи
Шрифт:
сказка очень мне нужна. 1971
ГРУСТЬ
Я не стремлюсь открыть Америку,
и мне поверьте, что не тщусь
душевной подменять истерикой
свою светящуюся грусть.
Не обесцветит увяданием,
не обессмыслит забытьем,
а тихим нежным поминанием
заставит вспомнить о былом.
В сумбурной толчее веселья,
в час суетни и толкотни,
или бездумного безделья
меня вдруг осеняешь ты.
Не станет ритм панихидным,
не станет музыка псалмом,
самопризнание -- обидным,
и скучным -- день, и серым -- дом.
Я грустью слишком громкий хохот,
и резкость шутки, и разгул
смягчу, разнежу гул и грохот,
чтоб ветер грубых слов не дул.
Все чище станет и светлее,
все звуки запоют, звеня,
я не зову тебя, не смею,
ты, знаю, рядом -- грусть моя. 1971
СЛОВО
Звенит веселая капель,
Шумит река, синеет небо,
за мартом движется апрель,
еще в снегах незрелость хлеба.
Звенит, пиликает, поет,
дневными красками играя,
бежит стремительно вперед
июнь лучистый вслед за маем.
Так день за днем, за часом час,
скорей, чем с солнцем, с непогодой
все изменяет время в нас,
нет перемен в временах года.
Все те же дивные черты
в прелестной осени багряной,
наивно-детские мечты
вселяет запах леса пряный.
Сверканье молний, гром грозы,
дождя немолчный долгий шорох,
и тот же стрекот стрекозы
рождает в ком-то мыслей ворох.
Быть может, много лет назад
впервые очень удивились,
вкусив дурманом запах трав,
и шумом леса насладившись,
в стихе озвучить этот шум
и этот лес, и это небо
мечтой вознесся человек,
он возжелала не только хлеба.
Из кратких неумелых слов
сложил свой первый гимн не звонкий.
Про одомашненных коров,
иль может быть о древнем клене.
Понял великий человек
великое значенье слова -
оно собою метит век,
в нем мощь разряда грозового.
И тайна власть ему даря,
вершины прахом повергая,
несет в волшебные края,
где нет границ у ада, рая,
где перемучит, доведет
оно до боли, до экстаза,
чтоб воскресить в улыбке рот
иль угол скошенного глаза.
Охотник, гончий уже вовек
бежишь, летишь вослед за словом,
о гордый, мудрый человек,
сидишь над ним подледным ловом.
Оно ж скользит, дрожит, дразнит
вдруг провалится, словно в яму,
слеза дорогу вдоль ланит
проложит, а оно упрямо.
Оно не сжалится само,
найди его средь волн и бури
в водовороте чувств и снов,
кусая губы, брови хмуря.
Сторицей не вознаградит,
и во сто крат измучит снова,
собою жизнь оно вершит,
собой дарит венок терновый. 1971
ПРОШЛА ОТРАДА ГОЛУБАЯ...
Прошла отрада голубая,
замолк восторгов шумных звон,
и вновь границы я не знаю:
где жизни явь, где дымки сон?
Живою трепетною ланью
бежит и вновь зовут и манят
леса и горы, и моря.
Все отзвенит! Не для меня ли?
И отпоет -- не в этом суть.
Я здесь живу, чтобы оставить
свою частицу в чем-нибудь.
Простая мысль, простое слово,
но повторят и после нас,
все восприняв свежо и ново,
а в юности не без прикрас,
что жизнь поиск долгий, трудный,
не мягкий розовый ковер,
удачей не заманит блудной,
раскинув миражей шатер.
Живем мы для борьбы и жатвы,
Наш разум будущего восход.
Мы урожай семян когда-то,
в войну, посеянных, в поход
Теперь идем сквозь дали, зори
надзвездных и подзвездных бурь,
и цену счастью, цену горю
мы знаем, и поем лазурь,
труд, мой, весну, победу, славу,
И то, что живы каждый час.
То, что приемлем жизни правдой,
и что рассветом светит в нас. 1971
СПОР
Сложный спор и очень нужный -
о поэзии большой.
И разлились мнений лужи:
что важней -- весна иль стужи
и поэт с какой душой?
Все судили, да рядили,
назидательно твердили,
что за массовость стиха
распыленностью платили,
ну а многие решили:
массы пусть творят, и ныне
в этом деле нет греха.
Заунывно вопрошали,
изведя не сотню фраз
"Муза, что ж ты не рожаешь?
Пушкин ли воскреснет в нас?"
Витиевато, многословно
разложили на весы:
где здесь бури, весны, грозы,
были ль тут души угрозы,
или вовсе нет души?
Воспитательный и мудрый
на листах "Литературной"
извлекут теперь урок
очень многие поэты.
Надо думать, что секреты
вдруг узнали и "Пророк"
сфинксом в пепле возродится,
и могучая десница,
потрясая небосклон,
оседлав коня-Пегаса,
жаждущим предложит массам
поэтический циклон. 1971