STIGMATA
Шрифт:
с тех пор мне чужд покой, и каждый миг — мученье!
Я знаю, светлый бог, ты все мне властен дать,
все: все сокровища земли, морей и неба!..
Но одного прошу!.. Отец, я должен знать,
что сын я вечного, божественного Феба!
И все сокровища небес, земли, морей
не радуют души встревоженной моей!
Увы! не радует мои, как прежде, взоры,
на огненных столпах воздвигнутый дворец,
где кость слоновую в волшебные узоры
и в сказку претворил божественный резец,
где блещут серебром дверей двойные створы,
где золотом горят тяжелые запоры!
Любил я с детских лет с восторгом созерцать
очам разверстые все тайны мирозданья,
весь мир, что Мульцибер единый мог создать,
и круг земной: и вод тяжелых колыханье,
объявших поясом гигантским круг земной.
и круглый небосвод, висящий над землей!
Там было все полно и жизни и движенья,
и боги синих вод. где радостный Тритон
трубил в загнутый рог: где: мастер просвещенья:
Дориду обнимал Протей и Эгеон,
где нимфы плавали на рыбах, то ныряли,
то волос на песке зеленый выжимали.
Я помню там людей в их странных городах,
поля и скал хребты, и влажные дубравы,
стада зверей во мгле лесов и на лугах.
Речных наяд и их игривые забавы...
Но более всего любил я небосвод,
где круг созвездий свет неугасимый льет!
Отец! Меня пленял и твой престол высокий!
Он весь смарагдами осыпан был, горя...
Там в ризе пурпурной, кудрявый, светлоокий,
ты славный восседал с величием царя;
дни, месяцы, года теснились вкруг толпою,
вкруг дряхлые века склонялись ниц главою!..
С улыбкой детскою в венке цветов живых
перед Тобой Весна стояла молодая,
нагое Лето сноп колосьев золотых
держало близ нее... Вдали, благоухая,
склонялась Осень, все обвеяв тишиной,
и пышных гроздий сок с нее сбегал волной.
Там, дальше, волоса взъерошивши седые,
Зима кряхтела, вся в туманах и снегах...
Любил я всей душой чертоги золотые,
престол сияющий в смарагдовых огнях...
но все постыло вдруг, лишь вкрался яд сомненья,
что Ты родитель мой!.. Мне каждый миг — мученье!
Пусти ж меня, Отец!.. Я знаю, страшный путь
меня влечет теперь, крута моя дорога!
Безумная мечта — до неба досягнуть,
иль смерть найти в пути, и светлым сыном бога,
весь мир узрев у ног, в небесной вышине
сгореть!.. Иной удел, клянусь, противен мне!..
Тот путь — ужасный путь! Едва персты Авроры
раскроют предо мной пурпурные врата,
вдруг бездна глянет мне в глаза... Утонут взоры,
замкнутся, трепеща, безгласные уста,—
меж тем как облака, коварные преграды,
сокроют все, роясь средь утренней прохлады!
Когда же минет день, и завершится путь,
и Тефия сама, всплывая над волною,
возницу призовет припасть к себе на грудь,
усталый лик омыть холодною струею,
и пыль омыть с коней и с колесницы прах,—
в тот час она в груди, бледнея, сдавит страх!..
Весь свод вращается и звезды за звездами
влечет и кружит их с безумной быстротой;
Несутся полюсы гигантскими кругами...
Вокруг чудовища сберутся предо мной...
Там ужас — все: одно неверное движенье —
вмиг увлечет коней надземных сфер круженье!
Там, на пути моем лишь образы зверей,
там склонит на меня рога Телец упорный,
там Льва свирепый зев ждет гибели моей,
там Скорпион загнет клещи, от яда черный,
протянет Рак клешню... Меж тем крылатый конь
из яростных ноздрей начнет метать огонь!
Пусть гибель ждет меня!.. Тем больше дерзновенья
в груди бестрепетной ужасный путь зажжет!
Я огненных коней укорочу стремленья!
Я не боюсь твоих вращений, небосвод!..
Отец, по-прежнему тебя я умоляю!
Быть может, гибели своей я сам желаю.
II.
От сна пробудившись, стыдливо краснея,
Аврора пред дерзким раскрыла врата,
пред ним озарился Восток, пламенея,
пред ним голубая стезя отперта!
Вот вспыхнули, дрогнув, и ось колесницы,
и дышло, и обод колес золотой,
как свет из лучей, серебристые спицы
мерцают, взбегают одна за другой.
Раскрыты бесшумно пурпурные сени,
где свежего утра сиянье зажглось,
сливаясь, лишь дрогнули черные тени,
с росистым дыханием роз.
Из врат растворенных, как тонкие стрелы,
лучи побежали в простор голубой,
где дремлет, как море, эфир онемелый,
где меркнет, сбегая, звезда за звездой!
Люцифер, зарей побежденный, мерцая,
последним уходит со стражи своей...
Тускнеют рога у Луны, угасая...
Но Горы спешат, запрягая коней!
Крылатые кони наполнили ржаньем
и двор, и чертог, из горячих ноздрей
огонь изрыгают, рвут узды с бряцаньем
и рвутся в дорогу... Скорее, скорей!..
С улыбкою детской, решимостью взора,
играя бичом, уж стоит Фаэтон;
и смотрит, сквозь слезы, бледнея. Аврора
на радость того, кто сгореть осужден.