STIGMATA
Шрифт:
REQUIEM
«Dona ei requiem aeternam!»
Любишь ты? Нет, поздно, слишком поздно!
Кто нам тайны неба разгадает?..
Реквием торжественно и грозно
над тобой, как в Судный день, рыдает
Ты царица, а была рабыней,
предалась людей ничтожной власти,
не служила звездной ты святыне,
не была ты жрицей солнца страсти.
Ты была безропотно-покорной;
как свеча, зажженная напрасно,
расточилась жизнь твоя позорно;
пусть же станет смерть твоя прекрасна!
Тихо меркнет пламенная Роза,
и грозит железная перчатка,
и душе, что внемлет «Lacrimosa»,
снова верить страшно, плакать сладко!
Станут дух и тело непорочны,
и одежды снова станут строги,
высоки, торжественны и прочны
повлекут их траурные дроги.
Кони смерти не понурят морды,
не всколышут длинные попоны,
и раздавят черные аккорды
грешницы отверженные стоны.
Загремят, как дальний рев орудий,
над тобою медные удары,
но недвижим очерк мертвой груди,
на губах отравленных — curare.
В головах, гремя колоколами,
словно башня, в мрачности упорной
и с крестом простертыми крылами
Ангел смерти, твой любовник черный.
Ангел смерти, Ангел пресеченья
занесет свой меч немилосердный,
и замолкнут вещие реченья:
«Святый Боже, Крепкий и Бессмертный!»
Знаки книги звездной беспристрастны,
их огней не скроешь черной тучей,—
есть прощенье для души безгласной,
нет прощенья для звезды падучей.
Но в День Судный, страшный и единый,
ты восстанешь светом осиянна,
чище снега шеи лебединой,
внемля ликов ангельских «Осанна!..»
Твой палач, твой рыцарь не жалеет,
что прошла ты облачка бесследной,
он тебе в гробу напечатлеет
поцелуй свой первый и последний.
ВИДЕНИЕ
Сверкают белые одежды,
Вот Ангел предо мной,
и шепот строгий: «Нет надежды!
Она в стране иной!
Вот крест высокий, саван льняный
(рыданья заглуши!),
сосуд с водой благоуханной
для тела и души.
Пока твоя душа бродила
за гранью, путь сверша,
в твоих объятиях опочила,
стеня, ее душа.
Она звала, она молилась
и снова, и опять,
как трепетала, как томилась,
здесь не дано узнать.
Одна на ложе, умирая,
одна в стране теней,
и даже перед дверью Рая
не улыбнуться ей!..
И ты навек потупишь вежды
пред строгой тишиной!..
Да, нет надежды, нет надежды,—
она в стране иной!»
Замолк, но явственней виденья
и бездыханней грудь,
и перед нами восхожденья
протек единый путь.
И мы, как дети, со свечами,
восходим, я и ты,
и души добрыми очами
взирают с высоты!
ОБРЕЧЕННЫЙ
Еще меня твой взор ласкает,
и в снах еще с тобою я,
но колокол не умолкает,
неумолимый судия.
Еще я в мире мира житель,
но дух мой тайно обречен
и тайно в строгую обитель
невозвратимо заточен.
Звон колокольный внятней лиры,
и ярче солнца черный Крест,
и строгий голос «Dies Irae!»
возносит падший дух до звезд.
Мне черный долг священной схимы
готовит каменный приют,
и надо мною серафимы
гимн отречения поют.
Да жаждет тело власяницы,
да грянет посох о плиту,
чтобы душа быстрее птицы
взлетела, плача на лету.
Заупокойные напевы
меня зовут, замкнув уста,
пасть у престола Вечной Девы,
обнять подножие Креста.
Лучи мне сладки голубые
и фиолетовая тень,
и ты, короною Марии
навеки засвеченный День!
И знает сердце: нет разлуки,
из тайной кельи, я ко всем
незримо простираю руки.
внимаю глух, вещаю нем!
И сердцу, как лучей заката,
дней убегающих не жаль.
Одно лишь имя сердцу свято,
и это имя — Парсифаль.
ЧЕРНЫЙ РЫЦАРЬ
Ad Rosam per Crucem...
Ни вздоха тайного, ни робкого пожатья!..
Уста безмолвствуют, потуплен взор очей...
И если сон предаст тебя в мои объятья.
пусть будет он мечтой предсмертною моей!
Пусть вечно спущено железное забрало,
пусть сердца верный жар холодной сталью скрыт!..
В том гаснет жизни свет, кто вырвал страсти жало!..
Спаси меня, мой конь, мой верный меч, мой щит!..
И пусть другой возьмет твое земное тело
и красным факелом затеплит факел свой!
Моя любовь — свята!.. Бесстрашно, гордо, смело
я жду иных путей... Я — Черный Рыцарь твой!..
Я прихожу, как Смерть, железными шагами.
мне ложа брачного желанней черный гроб,
где окропит заря горячими лучами
покров серебряный и мой холодный лоб!..
Не бойся этих глаз, источенных слезою,
пусть меди тяжкий звон не устрашит тебя!