Солнечная богиня
Шрифт:
– Боже, какой красивый меч!
– Это не меч, это хевсурская сабля. Рядом тоже висят кавказские сабли. Обрати внимание, все они украшены кубачинскими мастерами. Гравировка, чернь, позолота… Это настоящие произведения искусства!
– Да… – восхищенно выдохнула Оля.
Она повернулась и увидела, что на следующем ковре висит одно-единственное ружье. Ружье в этой комнате выглядело неким чужеродным предметом, хотя тоже явно было не из дешевых…
– Это в Союзе писателей Степану Андреевичу подарили лет двадцать-тридцать назад – изделие тульских оружейников, – заметил Викентий взгляд Оли. – Персональный сувенир. Видишь гравировку? «Мастеру отечественной словесности, замечательному писателю…» Ну, и тэдэ и тэпэ. Подхалимы. Конечно, этому ружью здесь не место, оно выбивается из общей концепции. Огнестрельное оружие – у него в кабинете.
– Нет, почему же… – неожиданно не согласилась Оля. – В этом что-то есть! Какая-то идея…
– Ага, старик бы еще пулемет сюда притащил! – иронично фыркнул Викентий.
– Ружье на стене… – задумчиво произнесла Оля. – Кажется, это у Чехова: если в начале пьесы ружье висит на стене, то в конце оно обязательно должно выстрелить?
– Господи, какие ассоциации лезут тебе в голову! – засмеялся Викентий и вновь с нежностью поцеловал ее.
– Абсолютно литературные ассоциации! – торжественно возгласил Иван, стоя в дверях. – Я согласен с Оленькой.
– Ваня… – похоже, Викентий не слишком обрадовался сводному брату. – А я тебя и не заметил!
– Силантьев напился и теперь толкует о всеобщей любви. Уж кто бы говорил… – сообщил Иван, утирая платком вспотевшее полное лицо. – Кристина его еще слушает, а все остальные уже разбежались.
– Вот, Степан Андреевич разрешил показать Оле коллекцию…
– Так странно, – сказала Оля, подходя к ружью почти вплотную. – От всех этих… от всех этих предметов совершенно разные ощущения. Если сабли с кинжалами восхищают как действительно произведения искусства, то это ружье…
Она протянула пальцы вперед, но тут же отдернула руку, вспомнив о наказе Викентия.
– …это ружье называется – «Зубр», – важно произнес Иван. – Нарезной ствол, оптический прицел… Штучное изделие. В нем действительно как будто заключена смерть без всякого там поэтического ореола.
– Если в начале пьесы на стене висит ружье, то в конце оно должно выстрелить… – рассеянно повторил Викентий. – Но почему же «должно»?..
– Потому что таковы законы литературы, – снисходительно пояснил Иван.
– Но мы-то – не литературные герои из книжки, мы – живые люди! – с раздражением произнес Викентий. – В кого из нас это ружье должно выстрелить?!
– Это пока неизвестно… – Иван загадочно прикрыл глаза. Тут только Оля заметила, что Острогин пьян, и, кажется, довольно сильно.
– Иван шутит, – примиряюще произнесла Оля. – Ваня, вы ведь шутите?
– Отнюдь… – тот покачнулся. – Все слишком серьезно. Слишком…
И Иван неожиданно помрачнел.
– Вы Лерочку не видели? – спросил он после небольшой паузы.
– Я видела, – вспомнила Оля. – Она гуляла по саду.
– В саду? Так холодно же… – Иван поспешно ушел.
– Ищи-ищи! – сердито пробормотал Викентий. – Только ты вечно ищешь ее не там, где надо…
– Ты его не любишь? – огорчилась Оля. – А, по-моему, он очень милый. Его даже немного жаль… Неужели и вправду у Леры роман с Кириллом?
– Какая же ты наивная, Оля! – вздохнул Викентий. – Поразительно наивная…
Река медленно и лениво переливалась на солнце густым ртутным блеском, а с ближайшей лодочной станции, что находилась в том самом санатории, в котором работала Оля, плыли лодки с шумными отдыхающими – их смех разносился эхом далеко-далеко. Иногда у другого берега мелькал стремительный гидроцикл.
Оля и Олежек сидели на небольшом пригорке и, словно загипнотизированные, смотрели на волны, натекающие на песчаный берег.
– …тебе нельзя нырять, – спокойно и строго продолжала свою отповедь Оля. – У тебя гайморит, я в этом больше чем уверена… – она встрепенулась и вытерла мальчику нос своим платком. – Плавай сколько угодно, но старайся, чтобы вода не попала в носовые пазухи!
– Я стараюсь… – просипел Олежек. Он сидел, скорчившись, на большом Олином полотенце, и у него на спине, словно маленькие крылышки, торчали тощие лопатки.
– Спину тоже выпрями! Ты делаешь упражнения, которые я тебе показала?
– Ага…
– Пожалуйста, делай их каждый день, не забывай!
Стефания так и не согласилась, чтобы Оля водила Олежка к санаторному массажисту. Она не восприняла Олю всерьез.
– И в Москве, дома?
– Да, и дома…
– А карты ты взяла, теть Оль? – вспомнил Олежек.
– Взяла… – буркнула Оля, очень недовольная тем, что к ее рекомендациям относятся столь легкомысленно, и достала из сумки колоду карт. – Что, в подкидного?..
– Ага…
Олежек так радовался, когда с ним играли, что Оля не могла отказать ему. Ветер разбрасывал, ворошил карты, но Оля и Олежек упорно играли.
– Ты в школу хочешь?
– Хочу.
– Молодец… – Оля собралась было провести ладонью по его светлым, слипшимся от воды волосам, но остановила себя. Это был чужой ребенок, и не стоило слишком привязывать его к себе, хотя бы потому, что никто, кроме Оли, не возился с ним. Возможно, ее, Олина, девочка была бы такой же белобрысой.
Дуня-Дуня-Дунечка…
Впрочем, какая разница – девочка или мальчик! Оля не выдержала и все-таки потрепала Олежка по голове.
– Ты не подглядывай! – с азартом закричал он. – Ты в мои карты подглядываешь!
– Неправда!
– Тогда вот тебе валет пиковый…
– Ха-ха! А что ты на это скажешь?.. – Оля метнула очередную карту.
– Так нечестно!
Оля с Олегом спорили, смеялись, болтали о всяких пустяках, пока к ним из воды не вылезла Стефания – она всегда плавала очень подолгу, чуть ли не по часу.