Сократ
Шрифт:
Если наших друзей занимали Самолксид с Периклом, то Эгерсида интересовал исключительно Сократ. Донесся до него слух, что Коринна ездила с ним в Гуди. Подкрепившись пшеничными лепешками, намоченными в тяжелом сладком вине, Эгерсид двинулся в путь, представляя себе, как он раздавит нынче Сократа, словно спелый финик!
Эгерсид мог себе позволить такую уверенность. Все у него было большое и широкое: рот, нос, плечи, грудь. Он шел - и земля стонала под его тяжестью. Раздавлю! Раздавлю! Очутившись во дворике Софрониска и увидев Сократа в кругу друзей, он еще решительнее повторил про себя: "Раздавлю!" И повелительно крикнул Сократу:
– Эй, ты! Выйди-ка со мной! Хочу потолковать с глазу на глаз!
Лицо и тон Сократа изобразили приятное удивление:
– А, это ты, Эгерсид! Присоединяйся к нам! Что за тайны? Все здесь мои добрые друзья, к которым, несомненно, относишься и ты. Ты самый мой дорогой друг, да что я говорю - мой почитатель! Я отлично знаю, мой милый, что твои уста произносят мое имя даже чаще, чем уста вот этих моих друзей. В каждой фразе твоей шипит этот самый "Сократ", каждым словом восхваляешь ты меня, распространяя славу обо мне. Рад тебя видеть, мой красильщик!
– Я тоже рад тебя видеть, - гулко прозвучало в ответ.
– Не говорил ли я?
– оживленно подхватил Сократ.
– О, Эгерсид - мастер красильного дела! Он, конечно, приукрашивает и меня в своих мыслях и речах, изображая замечательным юношей. Жаль, я этого не слышал!
– Не жалей! Твое имя вправду не сходит у меня с языка, как ты говоришь, да только с бранью, потому что ты вор - хочешь украсть у меня Коринну!
Симон встал между двумя петухами, одним разъяренным, другим зло насмехающимся.
– Что значит "украсть"?!
– накинулся он на Эгерсида.
– Сократ с детства знает мою сестру и любит ее!
– Может быть, а Коринна-то будет моей!
– самоуверенно заявил Эгерсид.
Услыхав свое имя, Коринна взобралась на оливу.
– Зря он бахвалится, - трезво проговорил Симон, поворачиваясь к Сократу.
– Коринне до него и дела нет. Это я слышал от нее самой.
Верзила нахмурился.
– Я тоже кое-что от нее слышал. Этот ученик каменотеса морочит ей голову, а у самого и положить-то ее некуда, разве что на камень.
– Ни твоя спальня, ни мои камни не определят, кого из нас будет любить Коринна. Она сама решит, - сказал Сократ.
– Ошибаешься, мой милый. Решать буду я.
– Тут Эгерсид набрал полные легкие воздуху и выкатил грудь.
– А тебя я сдуну с дороги, как цыпленка, и дело с концом.
– Глядите, как все просто, - спокойно заметил Сократ.
– И когда устранишь меня, поступишь с Коринной, как со штукой сукна. Сунешь в кадку с краской, выжмешь, высушишь в тенечке, и станет Коринна такой, какой ты хочешь ее видеть: розовенькой, податливой, сладенькой...
Олива зашелестела, словно по ней пробежал порыв ветра.
– Как раз!
– с жаром вступился за сестру Симон.
– Дастся она затолкать себя в кадку с краской такому дуралею, как ты!
Эгерсид не знал, к кому повернуться прежде - к Симону или к Сократу.
А Симон продолжал:
– Недооцениваешь ты Коринну! Она-то поумней тебя. Она, брат, ученые разговоры слушает!
– Что врешь, чьи это разговоры?
– А вот наши!
– Симон показал на Сократа и друзей.
– Она слушает, когда мы тут рассуждаем о разном...
Коринна осторожно отвела ветки и глянула во дворик.
– Например, - Сократ поднял к оливе глаза, - о положении женщины в Афинах...
– Понятно, - сказал Эгерсид.
– Про вас уже всякое болтают. Занимаетесь глупостями. Сами испорченные и Коринну портите. После этого чего удивляться, что у нее от ваших разговоров ум за разум зашел...
– А что хорошего может она услышать от тебя?
– спросил Сократ.
– Не станешь же ты говорить с ней о том, сколько выручаешь за окраску тканей? Надеюсь, ты не собираешься заполучить пятого раба к твоим четырем? Знаешь что, Эгерсид: чтоб быть нам с тобой равными соперниками, дам тебе добрый совет. Ты красишь ткани, я раскрашиваю скульптуры. Так что по ремеслу нам не в чем похваляться друг перед другом. Но тебе не хватает желания познать мир, как то пытаемся делать мы. А ведь в глазах Коринны это, быть может, многое значит. И вот что, Эгерсид: приходи к нам! Удостой нас своим участием!
– Чтоб ты меня учил?
– насмешливо фыркнул Эгерсид.
– С ума сошел! Это я пришел проучить тебя! Тебе это необходимо, как свинье - почесаться!
– И красильщик с угрозой шагнул к Сократу. Тот встал. В напряженном ожидании дрогнули ветви оливы, замерли друзья. Сократ, притворяясь испуганным, попятился к ограде. Ободренный этим, Эгерсид пошел на него, сжимая кулаки.
И вдруг Сократ строго вымолвил:
– Слишком громко ты мыслишь. Твоя речь ясна: кулаком в челюсть... Только, дорогой красильщик...
– Тут он внезапно схватил Эгерсида за обе руки, прижал их к его бокам.
– Коли не хочешь ко мне в ученье, придется нам расстаться! Хайре!
Он поднял огромного парня и перебросил через ограду на улицу, словно мешок с фасолью.
Звук падения. Затем - оханье и брань.
Во дворике хохотали, с оливы со смехом соскользнула белая тень, а Эгерсид сидел за оградой на корточках, - думу думал. Думал он очень сильно и затрудненно, зато по существу: нет, так дело не пойдет. Погоди - увидишь! Я все-таки перекрашу Коринну в такой цвет, в какой пожелаю!
11
Сегодня вечером Селена была не так бледна, как обычно. Ее желтизна жгла и томила - словно кто-то капнул в нее кроваво-красного вина из того винограда, что принесли тогда в жертву гудийскому Дионису.
Цикады тоже... Неужели и им в кровь попала капля того вина, что звенят они как сумасшедшие, будто каждая воспевает свою влюбленность?
Сократ ждал, напрягая слух и зрак; лениво влачилась жаркая ночь. Когда же?! А, вот - белая полоска промелькнула через двор. Бросился к ней.
Коринна поцеловала его.
– Любишь меня?
– Люблю.
– И мой широкий нос?
– Он тебе идет. Если б у всех афинских мужчин были одинаково прямые носы - то-то была бы скука! Мне всегда хотелось чего-нибудь особенного. А главное - веселого! Твое же лицо весело, и сам ты всегда весел, и твои скульптуры тоже!