Сократ
Шрифт:
– В два раза больше, чем у тебя!
– Но тут же смущенно посмотрела на Сократа.
– Я виновата, соблазняю тебя...
– Соблазняй, милая, и не бойся: мы их догоним. Я знаю одну хитрость, как ускорить сбор.
Он поставил корзину под веткой, отягощенной плодами, и сильно тряхнул ветку, после чего осталось сбить шестом лишь несколько оставшихся оливок; корзина быстро наполнилась.
По всему саду раздавались шутки, возгласы, смех. Труднее всего было добраться до верхних оливок. Коринна, поскольку была легче юношей, залезала выше всех и сбивала плоды с самых недоступных веток, - сама смуглая оливовая веточка. Сократ пристально следил за каждым ее движением, бесстыдно заглядывал под задравшийся подол пеплоса, на бедра и живот девушки и, восхищенный явленной ему красотой, забывал об оливках.
Коринна - простое и чистое дитя природы. Нет в ней ложной стыдливости городских девиц. Она знает, что хороша, видит, как восхищается ею Сократ.
– Я тебе нравлюсь?
– тихонько спрашивает она.
– Ах, нравишься! Нравишься! Ужасно ты мне нравишься!
– И мои длинные ноги тебе нравятся?
– У тебя красивые длинные ноги, будто созданные для танца...
– Я люблю танцевать, когда меня никто не видит.
– Тебе как раз надо танцевать, чтоб тебя видели. Жаль, когда пропадает втуне хоть малая капелька красоты... Станцуешь?
– Ладно, если хочешь. Я очень рада, что нравлюсь тебе. Вся ли?
– Вся - все то, что я вижу.
– Тогда смотри на меня, раз я тебе нравлюсь!
Сократ понизил голос:
– Вечером осмотрю тебя всю, хорошо?
Девушке было невдомек, что это говорит не только влюбленный, но и скульптор.
– Осмотришь меня? Зачем?
– Хочу знать во всех подробностях, что я люблю.
– Ну хорошо, - беспечно согласилась Коринна и полезла еще выше.
Он не сводил с нее глаз, пока она не спустилась на нижнюю ветку и не спрыгнула прямо в его объятия, губы к губам.
Сестры Главка тем временем зажарили баранину на ужин себе и гостям. Хорошенькие, славные девушки лет около двадцати, они накрыли ужин под фиговым деревом, расстелив циновку прямо на траве. После трудов золотисто-поджаренное мясо, пахнущее чесноком, было съедено с большим аппетитом и обильно запито домашним вином.
После ужина Сократ повел всю компанию в виноградник, у входа в который на пьедестале стоял высеченный из камня бюст бога Диониса.
На маленьком алтаре перед изваянием Сократ принес жертву богу - горсть лучших оливок и большую гроздь винограда. Девушки сожгли благовония.
Перед жертвенником Диониса простиралась лужайка. Сестры Главка увенчали себя и Коринну венками из полевых цветов, готовясь к ритуальному танцу в честь Диониса. Главк заиграл на авлосе.
Сестры его, босиком, в белых, до колен пеплосах, стянутых в поясе красными лентами, распустив волосы, начали на траве священный танец, постепенно перешедший в дикие прыжки и оргиастические движения вакханок.
Когда они кончили и выслушали похвалу, Сократ, ко всеобщему удивлению, заявил:
– Теперь будет танцевать Коринна.
Коринна встала, распустила свои черные волосы и вышла на середину лужайки. Сократ попросил Главка наиграть мелическую песню в три стопы.
Нежно, подобно нимфе, пробуждающейся ото сна, Коринна начала танец, мелко переступая босыми ножками. Дважды приподняв ногу и сильно притопнув, девушка плавно закружилась, ритм танца становился все отчетливей и тверже. Каждый наклон тела уравновешивался движением руки, на каждый поворот головы отзывались ладони и пальцы. Стройные ноги переступали ритмично, перекрещивались, открывая многогранную красоту своих форм; и по мере ускорения ритма Сократу, который так и пожирал глазами танцовщицу, все явственнее казалось - тут танцует не одна, тут две танцуют, двоятся сладостные движения ног и тела - нет, кажется, целых три девы пляшут передо мной!
Клянусь Гераклом и его дубинкой! Три плясуньи, одна другой прелестней, это же мои три Хариты! Три Хариты, заклятые в теле одной Коринны! Да ведь так еще лучше, чем я думал!
Сократ был несказанно взволнован. Он не сводил глаз с того, что прямо-таки священно для скульптора: форма, форма, форма - и каждая непохожа на другие, нет, все схожи между собой и все же далеки друг от друга, все гармонируют друг с другом в одном: движением воспевают радость жизни ладным, чарующим, стройным движением!
– Эврика!
– вскричал Сократ и пал на колени перед Дионисом.
– Благодарю тебя, милый бог, за этот день!
– радостно вознес он хвалу Дионису и начал распевать в его честь дифирамб:
Славься, Дионис, сын бога, Дионис,
Ты, людей утеха, приносящий жар, вина даритель,
Виноградного увенчанный лозою!
Ты ее плодами, соком сладким
Нас освобождаешь от тяжелых мыслей,
Отгоняешь горестные беды, дружбу насаждаешь,
Ты, творец и раздаватель счастья,
Буйный Бромий,
Сумасбродный Вакх,
Бог экстаза, что так сильно страсти разжигаешь!
Эвое! Эвое!
Дружелюбный бог,
Мира и веселья повелитель,
Дифирамбов радостный любимец,
Сам их сладостный певец,
Славящий восторги, упоенье,
Эвое! Эвое!
И все подхватили ликующе:
– Эвое! Эвое!
На исходе дня афиняне простились с жителями Гуди, и двуколка, нагруженная полными корзинами, покатила, влекомая Перконом. Дорога шла под гору, выпитое вино подгоняло сборщиков, и путь совершался быстро и весело.
Коринна с Сократом шли позади. Они держались за руки, и лица обоих сияли: его - восторгом, ее - счастьем. И оба - любовью.
10
На плоской крыше Софронискова дома лежал навзничь Сократ, подняв к заходящему солнцу свиток папируса, с которого читал нараспев стихи Ивика:
Только весною цветут цветы
Яблонь кидонских, речной струей
Щедро питаемых, там, где сад
Дев необорванный.
Лишь весною же
И плодоносные почки набухшие
На виноградных лозах распускаются.