Чтение онлайн

Известие о том, что им предстоит поездка в Германию, Пашу Акимова обрадовало. Он уже вполне оклемался после нападения, сошли синяки, отросла бородка. Только переносица была еще чуть припухшей и немного кривой.

— Как у бывшего боксера, — прокомментировал Леонтьев. — Штамп, но в отношении тебя точный.

— Очень вовремя, — снова и снова возвращался Паша к поездке. — А то у меня уже совсем глаз замылился. Смотрю на текст и не понимаю: то ли ничего, то ли полное говно. И самое главное: мы наконец-то увидим Незванского. А то он уже преследует нас, как тень отца Гамлета!..

Они увидели Незванского. Впечатление было настолько ошеломляющим, что они обрели дар речи только на автовокзале Гармиш-Партенкирхена в ожидании экспресса до Мюнхенского аэропорта.

Первые смутные подозрения появились у Леонтьева, когда он увидел дом, в котором жил знаменитый писатель. Это был блок с отдельным входом в длинной двухэтажной постройке на окраине городка, вдали от центра с шикарными отелями, конференц-залами, дорогими магазинами и толпами туристов, любителей горных лыж и сноуборда. Дом, как и все дома в Германии, был чистенький, ухоженный, но явно бедный, чтобы не сказать убогий, по сравнению с соседними коттеджами и особняками. В Германии такое жилье называют социальным и выделяют неимущим. Кем-кем, а неимущим Незванский не был, даже если получал всего по три тысячи долларов за роман.

На звонок вышла высокая сухопарая фрау весьма почтенного возраста, но, как все немецкие пожилые женщины, подтянутая, аккуратно причесанная, тщательно одетая.

— Мэй вир… то есть, мЈген вир герр Незванский зеен? — путая английские и немецкие слова, проговорил Акимов.

— Из России, что ли? — спросила фрау.

— Я, я, — закивал Паша, — То есть, да. Из Москвы.

— Вы кто?

— Писатели. Я Акимов, мой коллега Леонтьев. Мы хотели бы видеть Евсея Фридриховича.

— Подождите, я сейчас.

Дверь закрылась.

— Не понял, — сказал Паша.

Минут через пять фрау вышла. Она была в тяжелом зимнем пальто с каракулевым воротником, от которого, как нафталином, пахнуло 50-ми годами прошлого века.

— Пойдемте.

Минут через десять окраинные дома отступили, по одну сторону потянулась чугунная литая ограда, по другую — стеклянные оранжереи и гранитные мастерские с выставленными перед ними образцами стел и надгробных памятников, пока еще безымянных и без дат.

— «Фридхофштрассе», — прочитал Акимов название улицы. — Это же улица Кладбищенская. Куда мы идем?

— А ты еще не понял? — спросил Леонтьев.

Вслед за фрау они прошли по центральной аллее кладбища, тщательно расчищенной от снега, свернули в боковую аллею. Возле невысокого черного камня фразу остановилась, варежкой смела с надгробья снег.

— Вы хотели увидеть Незванского. Смотрите.

На камне было выбито:

Когда Леонтьев выложил на стол главного редактора «Российского курьера» с десяток цветных снимков, сделанных «мыльницей» Паши Акимова, тот только головой покачал:

— Ну и делаА мы на бедолагу грешили. В каком году он помер? В 96-м? Даже не успел покупаться в лучах славы!

— И в золотом дожде, — подсказал Леонтьев.

— Да, и в золотом дожде. Это особенно обидно.

Эдвард Туполь, тотчас примчавшийся в редакцию, растерялся:

— С кем же я судился? С кем я столько лет боролся? Проклятый сукин сын!

— Побойтесь бога, Эдвард Анатольевич, — укорил Володя. — Вы боролись с тенью. Незванский ни при чем. Если он следил за вами с небес, его это здорово веселило.

— Он там веселился, а я землю носом рыл! Тратился на адвокатов, прилетал в Москву! Знаете, сколько стоит билет только в один конец? Восемьсот баксов! Ну, подлая натура! Ну, мерзавец!

— Успокойтесь, — прикрикнул Володя. — Сядьте и успокойтесь. Займитесь делом. Валерий Николаевич хочет отчитаться за командировку.

— Билеты на самолет, автобус-экспресс, счета в гостинице, — выложил Леонтьев квитанции. — И по сорок евро суточные. Остаток — сто шестьдесят евро. Держите.

Туполь сунул деньги в карман, спохватился:

— По сорок евро суточные? Не жирно?

— Такая ставка установлена правительством за загранкомандировки, — сухо проинформировал Володя.

— Не хило живут в России командировочные!.. Извините, я перенервничал. Как теперь давать материал?

— Никак.

— Что значит никак? — поразился Туполь.

— Никак значит никак. Мы не будем об этом писать.

— Но почему?!

— Речь шла о конфликте между двумя литераторами. Мы решили вмешаться. Сейчас речь идет о споре хозяйствующих субъектов. В такие споры мы не вмешиваемся. На это есть арбитраж, суд.

— О чем вы говорите? Какой я, к черту, хозяйствующий субъект?!

— Вы — маленький. Незванский — большой. Размер не имеет значения.

— Но это же афера! Вы что, не понимаете? На ваших глазах разворачивается грандиозная афера!

— На наших глазах все время разворачиваются грандиозные аферы. МММ, ГКО. О них мы знаем. А сколько таких, о которых не знаем? Мы не можем в них влезать. Для этого у нас нет ни сил, ни средств.

— Несчастная Россия! Проклятая богом страна! Как была рабской, так и осталась! А русская литература? Вы подумали о русских читателях?!

— Такие читатели. Насильно их никто не заставляет читать Незванского. Все, Эдвард Анатольевич, закрыли тему.

— Зачем же я посылал ваших людей в Германию? За что платил?

Из лежащих на столе снимков главный редактор выбрал тот, где был могильный камень с надписью «Ewsey Fr. Neswanskiy», и протянул Туполю:

— Вот за это. Повесьте у себя над письменным столом. Смотрите на него и повторяйте: «Я победил». Вы, в самом деле, победили. Ваш оппонент мертв, вы живы. Это ли не победа?