Чтение онлайн

Им никто не интересовался, и у Ка родилось новое стихотворение. Его тетрадь была рядом, и по опыту первого стихотворения он полностью сосредоточился на голосе, все громче звучавшем внутри. На этот раз он, не отвлекаясь, одним движением записал тридцать шесть строчек стихотворения. В голове у него стоял туман из-за ракы, и он не слишком был уверен в совершенстве стихотворения. Он поднялся, чувствуя новое воодушевление, попросил у Шейха разрешения выйти, бросился наружу, сел на лестницу обители с высокими ступенями и начал писать стихотворение, убедившись, что оно было таким же безупречным, как и первое.

Стихотворение было написано под впечатлением того, что Ка только что пережил, чему он был свидетелем: в четырех строках содержался разговор с Шейхом о бытии Бога, и в том, что Ка обвинял "Аллаха бедняков", содержалось одиночество и скрытый смысл мира, здесь были и рассуждения об устройстве жизни; там же был человек с золотыми зубами и косоглазый, и изящный карлик с гвоздикой в руке, и все это напоминало ему его жизнь и присутствовало в стихотворении. "Какой смысл во всем этом?" — подумал он, изумляясь красоте того, что сам написал. Он считал стихотворение красивым, потому что мог читать его так, будто оно написано кем-то другим. И материал стихотворения, и вся его жизнь казались ему удивительными из-за того, что стихотворение казалось ему красивым. Что означала эта красота?

Автоматические пробки на лестнице щелкнули, и стало темно. Он нашел выключатель и включил свет, и, когда еще раз заглянул в тетрадь, которую держал в руках, у него родилось название стихотворения. "Скрытая симметрия" — он написал его сверху. Позже он покажет, что то, что он так быстро нашел это название, доказывает, что эти стихи не были его собственным замыслом, как и мир, и это стихотворение поместит на кристалл логики, как и первое.

Возвращаясь под снегом из обители Шейха в отель, Ка думал о том, что скоро снова увидит Ипек. Когда он был на проспекте Халит-паши, он вдруг оказался среди предвыборной толпы Народной партии, а затем среди студентов, выходивших с подготовительных курсов для поступления в университет: они говорили о вечерней телевизионной трансляции, о том, как преподавателя химии легко обмануть в карты, и точно так же, как Ка и я в этом возрасте, безжалостно друг друга подкалывали. В дверях одного жилого дома он увидел маленькую девочку со слезами на глазах, которая выходила со своей бабушкой, державшей ее за руку, из приемной дантиста, располагавшейся в верхнем этаже дома. По их одежде он сразу понял, что живут они, еле сводя концы с концами, но все-таки отвели девочку не к государственному врачу, которого она боялась, а к частному, который, как они считали, сделает не слишком больно. Из открытой двери лавки, где продавались женские чулки, катушки ниток, цветные карандаши, батарейки и кассеты, он услышал «Роберту», песню Пеппино ди Капри, которую слушал в детстве по радио, когда они с дядей зимой по утрам ездили на Босфор гулять, и, решив, что этот настрой — это новое стихотворение, вошел в первую попавшуюся чайную, сел за свободный столик и вынул карандаш и тетрадь.

Какое-то время Ка смотрел на пустую страницу увлажнившимися глазами и вскоре понял, что стихотворения не будет, но его оптимистический настрой не исчез. На стенах чайной, битком набитой безработными и студентами, помимо видов Швейцарии он увидел театральные афиши, вырезанные из газет карикатуры и статьи, объявление об условиях конкурса по набору сотрудников и расписание матчей, которые проведет в этом году «Карcспорт». Большая часть матчей закончилась поражением, и их результаты были выделены карандашом другого цвета, а рядом с матчем с «Эрзурум-спортом», который закончился поражением 6:1, были написаны строки, одна из которых целиком войдет в стихотворение "Все человечество и звезды", его Ка напишет на следующий день, сидя в чайной "Удачливые братья":

Когда Ка, шутливо посмеиваясь, записывал это четверостишие себе в тетрадь, от одного из столиков к нему подсел Неджип, на лице его было выражение радости, которое Ка никак не ожидал увидеть.

— Я очень рад, что тебя увидел, — сказал Неджип. — Ты пишешь стихотворение? Я прошу извинить моего друга, который назвал тебя атеистом. Они впервые в жизни видят атеиста. Но ты не можешь быть атеистом, потому что ты очень хороший человек.

Он сказал еще кое-что, что Ка сначала не мог уяснить: они с друзьями убежали из школы, чтобы посмотреть вечернее представление, но собирались сесть на задних рядах, потому что не хотели, чтобы, когда по телевидению будет идти прямая трансляция, директор их" обнаружил". Они были очень рады, что сбежали из школы, собирались встретиться с друзьями в Национальном театре. Они знали, что Ка будет читать там стихи. В Карсе все писали стихи, но Ка был первым поэтом, кого они видели в жизни и чьи стихи издавали. Можно ли предложить Ка чай? Ка сказал, что торопится.

— Тощая задам тебе один-единственный вопрос, последний вопрос, — сказал Неджип. — Я не ставлю себе целью обидеть тебя, как мои друзья. Мне просто очень любопытно.

— Хорошо.

Сперва он дрожащими руками зажег сигарету:

— Если нет Аллаха, то, значит, нет и рая. Тогда миллионы людей, которые живут в нужде, нищете и страданиях, не смогут даже в рай попасть. В таком случае, какой смысл в том, что бедняки так много страдают? Для чего мы живем и зачем так много и напрасно страдаем?

— Аллах есть. И рай есть.

— Нет, ты говоришь это, чтобы меня утешить, из-за того, что сочувствуешь нам. Когда ты вернешься в Германию, ты опять, как и раньше, начнешь думать, что Аллаха не существует.

— Я впервые за многие годы очень счастлив, — сказал Ка. — Почему бы мне не поверить в то, во что веришь ты?

— Потому что ты из высшего общества Стамбула, — ответил Неджип. — А они не верят в Аллаха. Они считают себя выше простых людей из-за того, что они ценят то, что ценят европейцы.

— Может быть, я и из высшего общества Стамбула, — сказал Ка, — но в Германии я был чужаком, которого никто ни во что не ставил. Это было оскорбительно.

Неджип, задумавшись, смотрел своими красивыми глазами как бы в себя, и Ка понял, что юноша в один момент проанализировал и оценил его особое положение.

— Тогда зачем же ты рассердил власть и убежал в Германию? — Он увидел, что Ка погрустнел, и сказал: — Ну и ладно! Вообще-то, если бы я был богат, мне было бы стыдно и я бы еще сильнее верил в Аллаха.