Следы на воде
Шрифт:
– Что… что здесь происходит?.. – пролепетал он. Хотя какие могут быть вопросы!
– Пойдите прочь!!!
– Дитрих, Ольха, вы здесь?..
Шаги баронессы были уже совсем рядом. Еще вдох – и она заглянет в комнату. Поручик с княжной стояли столбами, неспособные ни на что. Вот уж верно: родственные души! Катрина пинком захлопнула дверь и задвинула щеколду. Дитрих так и остался внутри.
Баронесса постучала в дверь:
– Пожалуйста, выходите! Князь вас ищет.
– Мы… я не могу… - попробовала ответить Ольха, но запуталась в словах.
Катрина рванула в стороны рубашку на груди Дитриха. Пуговки отлетели, полосы от ее ногтей остались на его коже. Потом схватила свои туфли, платье, сумочку - и вышвырнула в окно. А затем послала Ольхе воздушный поцелуй и выскочила в окно сама.
Стук повторился, гораздо настойчивее. Голос из коридора принадлежал уже не баронессе, а князю.
– Отпирайте!
Ольха с Дитрихом уставились друг на друга, белые от ужаса. В его голове не было никаких идей, кроме одной: выпрыгнуть во двор и убежать с криком: «Сестра, подожди меня!»
Но и этот путь уже закрылся. Князь Ленц прорычал страшным голосом:
– Ольха, Дитрих, я знаю, что вы там. Приказываю открыть!
– Нет!.. – одними губами шепнул поручик.
С выражением затравленной жертвы Ольха протянула руку и отодвинула щеколду.
Князь ворвался в комнату, как разъяренный бык. Если б Ольха не отскочила, прижавшись к стене, он сшиб бы ее с ног. Ленц остановился в центре спальни и проутюжил взглядом их обоих: Ольху в халате на голое тело и Дитриха в разодранной рубашке. Щеки князя побагровели, глаза сузились в щелки, руки сжались в кулаки.
– Как вы только пос-смели!..
Баронесса Эльза подбежала к нему:
– Князь, пожалуйста, не волнуйтесь…
Он взмахнул рукой, не разжимая кулака. Баронесса взвизгнула.
– Эльза, не вмешивайтесь. Это мое дело. А вы двое…
Князь пошевелил челюстью. То бранное слово, которое подходило для них, он не смог вымолвить в присутствиибаронессы.
– Вы. Обманули. Мое. Доверие, - раздельно, по словам процедил князь.
Дитрих не находил ни фразы, ни мысли. Он хотел одного: исчезнуть. Перестать существовать, чтобы лишь воздух остался на его месте.
– Дядя… по-позвольте… - пролепетала Ольха, глядя в пол.
– Молчать! Ты опозорила меня!
Тем временем в комнате возник еще один человек. Граф фон Лурд вошел с бокалом в руке, облокотился на дверной косяк и принялся с интересом наблюдать сцену. Его появление сделало позор князя еще более вопиющим.
– Пистолеты! – потребовал Ленц.
Баронесса взмолилась:
– Нет, не нужно кровопролития! Можно как-нибудь уладить…
– Пистолеты! Подать немедленно! Стреляемся сейчас же. Граф, будьте секундантом.
Вот теперь у Дитриха раскрылся рот. Не слишком широко, достаточно лишь, чтоб выдавить слова:
– П-п-приношу извинения…
– Что?.. Я не приму извинений! Я буду избивать вас, пока не выйдете к барьеру!
Князь поднес к лицу Дитриха каменный кулак. Ольха разрыдалась и упала на колени.
– Дядя, умоляю вас… Он не виноват…
– Вон отсюда. Тебя не хочу слышать.
Ольха сгребла свою одежду и выбежала, заливаясь слезами. Баронесса сдавленным голосом велела дворецкому подать пистолеты. Князь отвернулся от Дитриха, более не собираясь видеть его иначе, чем поверх ствола. Сказал графу и баронессе:
– Сожалею, что вам пришлось стать свидетелями этого стыда. Не сомневайтесь, я восстановлю честь своего рода. Буду благодарен, если вы не станете множить слухи об этой омерзительной сцене.
– Конечно, князь! – Эльза прижала руки к груди. – Увиденное навсегда останется со мною. Но еще раз прошу: одумайтесь! Будьте снисходительны к юношеской влюбленности! Разве вы не были молоды?
– Я воевал с четырнадцати лет. Моими дамами были мушкет и шпага. Женщину познал в двадцать пять - после того, как обвенчался с нею. Не тратьте силы на просьбы.
– И все же, я прошу… - взмолилась баронесса, но не была услышана.
– Граф? – спросил князь.
– Что – граф? – уточнил фон Лурд, поигрывая бокалом.
– Окажите мне честь быть секундантом.
– Да, почему бы и нет.
– Дайте обещание не распространяться о моем позоре.
Товарищ министра промочил горло валисьяном, издал одобрительный вздох, а затем ответил:
– Увы, не могу.
Князь опешил:
– Виноват?..
– Видите ли, сударь, я вернусь домой, и моя ненаглядная спросит, как окончился вечер. Мне придется сказать, что вы застрелили ее любимого брата, с коим она играла в домашнем театре. Очевидно, Катрина расплачется и спросит, отчего я вам не помешал. Мне придется сказать, что вы имели веские причины для дуэли. Тогда она спросит: какие?
Робкая надежда проклюнулась в душе Дитриха. Князь Ленц придавил ее кованым сапогом:
– Катрина здесь не имеет никакого права слова. Учитывать ее мнение я не намерен.
– Отчего же?
– Она выступила сводней. Ясно, как день: это Катрина подложила Ольху под своего братца.
Фон Лурд прищурился.
– Осторожнее, князь. Вы говорите о моей супруге.
– А разве я не прав?!
– Повторяю: осторожнее…
Граф поболтал валисьян в бокале и поглядел, как маслянистая жидкость стекает по стеклу. Черт знает почему, но этот жествышел грозным.
– Так или иначе, я получу сатисфакцию, - отчеканил князь.
– Ваше право, - кивнул граф. – Но если желаете совета…
– Не желаю!
– …то вы готовитесь убить человека, которого не стоит убивать. Дитрих – всего лишь поручик, но фон Эйринги – древний и могучий род. Они терпеть не могут, когда убивают их отпрысков. А если, к тому же, убийца – иностранец, и повод для дуэли крайне сомнителен…
Князь поперхнулся:
– Сомнителен?! Вы в своем уме?!
– Простите, но Ольха – не дангарская орлица. Да и не княжна, а лишь племянница. И Дитрих взял ее не силой, а по обоюдному согласию. Многие знатные люди, в том числе при дворе, сочтут, что Дитрих не обесчестил Ольху, а оказал ей милость. Неужели вы убьете его за это?