Чтение онлайн

течения, чтобы муть относило. Обшариваешь все попутные коряги, камни, корни, – рак

любит там хорониться. А то нащупаешь вырытую им нору и сунешь туда руку. Бывает, и

повозишься, пока извлечешь добычу. Либо наколешься об острый шип на лбу ползуна, либо

клешни его вцепятся в пальцы. А сумеешь подвести ладонь под рака, легко его вынешь.

Самый добычливый лов – рачницей. Закидывают её с берега или с лодки так, чтобы она

плашмя легла на дно, и рядом втыкают кол. Чем больше поставлено рачниц, тем богаче будет

улов. Вначале на приманку набрасываются мелкие раки, вслед за ними появляются и

покрупнее. Эти обжоры отгоняют мелочь или бесцеремонно оттаскивают её клешнями и

сами принимаются за угощение. Через полчаса после установки рачницы поднимают,

выбирают улов и ставят снова.

Для ловли годятся и старые, уже негодные сети. Расстелешь их по дну с привязанной к

ним приманкой, раки зачуют съедобное, набьются сюда и запутаются в тонких нитяных

ячеях.

Чтобы сохранить пойманных раков живыми, их помещают в корзину, перекладывая

крапивой, ольховыми листьями, мхом или травой.

Самое подходящее время для лова – первая половина осени, весна и начало лета,

примерно до июля. Поздней осенью раки прячутся в глубокие места, а летом – линяют.

Рачихи с линькой запаздывают, так как вынашивают потомство. Отложив яйца, они

прикрепляют их к своему хвосту и берегут, пока не появится молодь.

Раку приходится линять каждый год (а молодому так и несколько раз в течение года: ведь

сковывающий его панцырь мешает ему расти). Лишившись панцыря, рак делается

беспомощным, скрывается в своем убежище и не показывается оттуда, иначе крупная рыба

не упустит случая схватить его. Окунь так и шныряет в прибрежных корнях, подстерегая

лакомую добычу. Красноперый горбун даже в нору сунется, пытаясь вытащить нежного в

такое время рака. А тот, забившись поглубже, растет и запасом своей извести укрепляет на

себе новую броню.

Порой рак очень надоедает рыболову-удильщику, но зато, линяя, он сам делается

отличной насадкой: любая рыба клюет на него.

С ПИЩИКОМ

Рябчик, – настоящая лесная птица. Облюбует сумеречный уголок и живет в нём

неотлучно, – а не так, как тетерев или глухарь. Те ведь с осени непрочь покочевать вокруг да

около.

Чтобы перелететь через поляну или протянуть над вершинами леса, – о нет! – рябчик

этого не любит.

Он вертко перепархивает лишь между ветвями, накоротке, и так загремит крыльями, что

новичок вздрогнет от неожиданности и с удивлением скажет вслед рябцу:

– Ну и ну! «Птичка-невеличка», а сколько шуму!

Верно, что «невеличка», – с большого домашнего голубя будет, только круглее.

В самой, казалось бы, непроницаемой гуще зеленых крон рябчик так прошмыгнет, что

листика не затронет. А сядет на дерево – на глазах сгинет...

Когда пожелтевшие березы осыпают листву, рябчики, бегая в эту пору по лесным

дорожкам, собирают камешки. Скоро им придется вместо ягод брусники клевать её листья,

почки, сережки ольхи и березы. Проглоченные камешки будут, как мельничные жернова,

перетирать такой жесткий корм.

Сентябрь – лучшее время охоты на рябчиков. Но удачно поохотиться на них можно

только с пищиком. Стойку собаки эта дичь не выдерживает, а случайно спугнутая – так

мастерски прячется в ветках, что рядом пройдешь и не заметишь.

Осенью рябчики разбиваются на пары и перекликаются. По утрам и вечерам раздается

их методичный писк, – это они друг дружке весть подают. Подражая им пищиком из косточки

или гусиного пера (металлический хуже, сипит), удается подманить к себе эту осторожную

птицу. .

Рановато нынче стали посвистывать рябчики. Впрочем, неудивительно, уже прихватывал

утренник...

Выйдя из Толмачева, миную лужские поймы, по-весеннему залитые водой. Однако

дожди не помешали сеноуборке, – всюду по взгоркам высятся стога.

За поселком «Живой ручей» зеленеет озимь на колхозных полях.

А кругом, окрашенные осенью, – богатые леса. На соснах старая порыжелая хвоя

осыпается, будто опаленная пожаром.

Собрат рыболов перевозит меня на другой берег Луги.

Мой путь лежит по Красногорской дороге к глухой речке Губинке.

Не успел войти в лес, слышу неистовые крики соек. Эти непоседы с кем-то воюют.

Оказывается, они заметили белку с боровиком во рту. Зверек готовил зимние запасы,

собираясь подвесить гриб на ветку для просушки. Тут и пристали к нему лесные задиры,

«требуя», чтобы белка бросила не нужный им гриб.

По заветной стежке углубляюсь в березняк с елками. То здесь, то там краснеет брусника.

Тихонько иду и посвистываю. Сразу же отозвался петушок. Прячусь под навесью ели и

продолжаю манить голосом рябушки:

«Си-и-и-уси».

«Си-си-сиси-у», – охотно отвечает мне петушок и, «фуркая» крыльями, перепархивает по

деревьям ко мне.

Перекликались, перекликались мы с рябчиком, и вдруг он перестал отзываться.

В чем дело? Заметить меня он не мог, – я затаился скрытно и сижу неподвижно...

Но вот на ближайшей елке качнулась ветка, что-то тенью мелькнуло вниз.