Шут
Шрифт:
На лес опускалась звездная и теплая ночь, Дарий набрал побольше хвороста, и сухие ветки радостно трещали, яркие искры летели в небо. Над водной гладью плыл белый легкий туман, а полная луна отражалась в самом центре озера.
– Как красиво!
– У меня в деревне говорили, что в таких озерах водятся русалки.
– Русалки?
– Ага. У них зеленые волосы, рыбьи хвосты, и они голые. Они заманивают мужчин, чтобы защекотать их до смерти и сделать мертвяками – своими слугами. – Тереза рассказывала, широко распахнув глаза.
– Тереза, – Кассий недовольно поморщился. – Что за бабкины сказки…
– Дарий, это правда? – Дейдра, казалось, поверила и была немного напугана.
– Не совсем. Русалки – это души несчастных женщин. Неприкаянные души тех, кто жизни предпочел смерть. Они очень грустны и глубоко несчастны.
– Как ты думаешь? В этом озере есть русалки?
– Не знаю, надо спросить у озера.
– Спросить у озера? Ну ты даешь! Так оно тебе и ответит! Ха-ха! – Тереза залилась звонким смехом, поглядывая на Лоэрта.
– Если уметь спрашивать и уметь слушать, то ответит. – Дарий смотрел на отражение луны.
– А ты можешь спросить?
– Зачем это тебе, Дейдра? Это очень грустная история.
– Тоже мне история! Знаток русалок!
– В этом озере всего одна русалка.
– Откуда ты знаешь? – Дейдра поежилась.
– Она подплыла совсем близко и слушает нас. – Лоэрт невольно обернулся, он сидел спиной к озеру, ему показалось, что он видит легкую, полупрозрачную тень.
– Ты специально пугаешь нас? – Даже Терезе стало не по себе, и она подсела к Лоэрту.
– Садись ближе, моя госпожа, спой одну из своих грустных песен для заблудшей души.
Дейдра села рядом с Дарием, он обнял ее за плечи.
– Я спою очень старую песню, ее сложили, когда везде были чума и смерть. Думаю, русалке понравится…
Тебя я любила, но ты не любил, Играл со мной и смеялся. Тебя не забыла, а ты забыл, Легко со мною расстался. Тебя я любила, но смерть пришла, Она вошла ко мне… Она меня с собой забрала, За ней я пошла при луне. И вот, когда сияла луна И ты с другой встречался, К тебе я пришла, Пришла не одна, И с жизнью ты расстался…Чистый и высокий голос Дейдры далеко разносился в темноте, этот нехитрый деревенский мотив и простые слова заставляли сердце сжиматься. Девушка замолчала. Дарий подложил дров в огонь. Все молчали. Тишину нарушил легкий плеск воды.
– Благодарю тебя… – едва слышный голос и тяжелый вздох донеслись из воды. – Очень давно никто не нарушал мой зыбкий покой…
– Прости, что потревожили тебя своими глупыми речами. – Дарий поклонился, Тереза зажала рот рукой и побледнела, Лоэрт нахмурился, а Кассий замер от неожиданности.
– Вы очень смелы… что ж, я расскажу вам свою историю… – полупрозрачная фигура показалась из воды, словно сотканная из лунного света. – С той ночи, когда я умерла, время перестало для меня существовать, поэтому я не знаю, как давно произошли события, о которых расскажу. Я была совсем юной, когда впервые встретила его. Он часто приходил на это озеро. Мы часами сидели, глядя на воду, раньше здесь цвели большие кувшинки. Ах! Жаль, теперь их больше нет. Он приезжал сюда на вороном коне, а когда ему подарили шпагу, показывал мне, как солнце играет на лезвии. Мы любили друг друга. Но ему велели жениться на какой-то там кузине. Мы встретились здесь на закате и решили бежать. Нас быстро настигли. Его далеко увезли, меня выдали замуж за мельника. Злого, старого человека, у него были такие отвратительные мозолистые руки, все в трещинах. Он бил меня, а я плакала, все время плакала и стала очень некрасивой. Я все ждала своего любимого. И дождалась, он вернулся, но… не один. Они пришли на это озеро, но НАШЕ озеро. Они сбросили одежду и купались, смеясь и плескаясь. Я подкралась незаметно. Рядом с одеждой лежала его шпага, та самая шпага. Я схватила ее и снова спряталась. Они вышли из воды, он целовал ее… Шпага была очень острой, она пронзила сразу двоих. Умирая, он смотрел на меня, не на нее, а на меня… Я долго смеялась. А потом вошла в воду и позволила воде поглотить меня. Их тела нашли вечером. Солнце садилось, и мне хорошо было видно, как люди ходили у озера…
– Ты рассказала печальную историю.
– Вы ведь комедианты?
– Да.
– Я разрешаю рассказывать мою историю людям. Я обречена, но жестоко обречен тот, кто предает любовь! Небо светлеет, глубина зовет меня. Прощайте!
– Прощай! Да обретешь ты покой на закате веков!
Русалка исчезла. Они встретили рассвет в молчании. Звонко запели птицы, прославляя рождение дня. Поспав несколько часов, комедианты поспешили покинуть озеро, страшная история тяготила их.
Дорога петляла, лес сменился полями, впереди их ждали новые представления. Тереза вскоре покинула труппу, она приглянулась немолодому лавочнику и через некоторое время стала полноправной хозяйкой мясной лавки. Ее уход опечалил Лоэрта, но он не хотел подавать виду. Шло время, и Тереза забылась, впечатались в память та лунная ночь у озера и страшная история русалки, которую со сцены иногда рассказывал старик Кассий. Ему верили и не верили, некоторые смеялись, некоторые плакали, но равнодушных не было.
Последнее выступление
Труппа обретала известность, все чаще актеров приглашали в замки, в денежном сундуке звенели монеты, Дарий купил для Дейдры новое платье, расшитое жемчугом. Из лоскутов старых нарядов девушка сшила для него шутовской костюм, переливавшийся всеми цветами радуги, сияющий от многочисленных блесток и звенящий мелодичными медными бубенцами, срезанными с конской сбруи.
В парадном зале большого замка, куда приглашены были актеры, установили подобие сцены, свет факелов освещал площадку. Начали с шуточной балаганной сценки, в которой Дарий делал сальто, высоко подпрыгивая. Потом Лоэрт жонглировал гирями, а Дарий его передразнивал. Ближе к концу представления на сцену вышла Дейдра, ее длинные волосы украшали жемчужные нити, тонкую талию охватывал широкий пояс, она пела простую песню девушки, тоскующей по своему суженому, погибшему на поле битвы.
Дейдру трудно было назвать красивой, ее нельзя было сравнить с высокородными дамами, сидящими в зале, но неправильные черты лица, хрупкая, почти детская фигура и улыбка очаровывали, а нежный голос приковывал к себе внимание. Он звенел, летел к самому потолку, увлекая за собой, он тревожил душу, он проникал в самое сердце. Дарий слушал, поддавшись очарованию песни, и перед внутренним взором его пролетали картины: поле боя, вороны в небе, кружащие над телами погибших, слабый ветер тревожит порванные стяги, безутешные фигуры женщин – все, чем одаривает жестокая битва своих подчиненных. Дария охватило щемящее сердце предчувствие, словно завеса будущего, подобно театральному занавесу, на миг приоткрылась перед ним. Дарий невольно вздрогнул, когда к нему подошел слуга и бесцеремонно хлопнул его по плечу: