Чтение онлайн

– Будьте добры, придвиньтесь, пожалуйста, ближе к столу, сэр. Леди позади вас…

– Виноват, виноват.

Уолдегрейв подался вперед, облокотился на стол и, откинув с глаз лохматые волосы, громко сказал:

– Только и умеет, что говняться.

– Кто? – не понял Страйк, который с сожалением приканчивал самое вкусное за долгое время блюдо.

– Дэн. Ему эту долбаную фирму на блюдечке… всю жизнь как сыр в масле… пусть сидит у себя в захолустье, коли ему так нравится, и рисует своего лакея… а с меня достаточно. Я свою… свою собственную фирму открою.

У него зазвонил мобильный. Уолдегрейв долго шарил по карманам. Перед тем как ответить, он сквозь очки разглядел номер.

– Что такое, Джоджо?

Несмотря на ресторанный шум, Страйк услышал в трубке пронзительную, визгливую ругань. Уолдегрейв пришел в ужас:

– Джоджо? Что ты…

Тут его рыхлое, добродушное лицо исказилось до неузнаваемости. На шее выступили вены, рот свело уродливой судорогой.

– Да пошла ты! – Он не понижал голоса, и в его сторону дернулось полсотни голов; наступила тишина. – Не смей мне звонить с номера Джоджо! Не смей, алкоголичка проклятая… что слышала… А я пью потому, что имел глупость на тебе жениться, так и знай!

Дородная женщина за спиной у Джерри в гневе развернулась. Официанты свирепо смотрели в его сторону; один был в таком шоке, что застыл у тележки, не донеся до тарелки бизнесмена-японца йоркширский пудинг. Наверное, элитный клуб для джентльменов и прежде видел пьяные выходки, но от этого они не перестали вызывать осуждение на сугубо британском, достойном и степенном фоне мореного дерева, хрустальных люстр и «карты блюд».

– Так тебе и надо, холера! – орал Уолдегрейв.

Пошатываясь, он встал из-за стола, еще раз толкнул несчастную даму, но протестов от ее спутника больше не последовало. Ресторан молчал. Уолдегрейв, опустивший Страйка на бутылку и еще один бокал, нетвердой походкой брел к дверям и громко ругался в трубку, а Страйк втайне потешался: ему вдруг вспомнилось, с каким презрением смотрели в полковом клубе на того, кто не умеет пить.

– Счет, пожалуйста, – обратился он к застывшему с раскрытым ртом официанту.

К своему огорчению, Страйк так и не попробовал пудинг с изюмом, который присмотрел в «карте блюд», но сейчас важнее было не упустить Уолдегрейва.

Страйк расплатился, с усилием выбрался из-за стола, взял трость и, провожаемый ропотом и косыми взглядами, поспешил вслед за Джерри. По свирепому выражению лица метрдотеля и доносившимся из вестибюля крикам Страйк заподозрил, что редактор покинул заведение не по своей воле.

Он нашел Уолдегрейва на улице, слева от входа. Тот стоял привалившись к стене. Под ногами у кутавшихся в шарфы прохожих похрустывал и таял снег. Когда завеса величественной благопристойности исчезла, Уолдегрейв утратил всякое сходство с несколько потрепанным интеллектуалом. Пьяный, нечесаный, помятый, он бранился в телефон, спрятанный в большой ладони, и напоминал чокнутого бомжа.

– …И поделом тебе, тварь! Я, что ли, это дерьмо написал? Я?.. Вот ты с ними и разбирайся, или сдрейфила? Тогда я сам им выскажу, если у тебя кишка тонка… И не смей мне угрожать, шлюха паршивая… нечего было ноги раздвигать… что слышала…

Тут Уолдегрейв заметил Страйка, ненадолго умолк, а потом прервал разговор. Телефон выскользнул из непослушных пальцев и упал в снежную жижу.

– Зараза! – выдохнул редактор; волк опять превратился в овцу.

Он стал шарить голыми руками в уличной грязи – и потерял очки. Страйк их подобрал.

– Благодарю. Спасибо. Виноват. Простите…

Когда Уолдегрейв прилаживал очки на переносице, по его пухлым щекам потекли слезы. Он запихнул в карман разбитый телефон и в отчаянии уставился на детектива.

– Вся жизнь под откос, – выдавил он. – Из-за этой книжонки. Я думал, для Оуэна есть хоть что-то святое. Отец и дочь. Хоть что-то святое…

Безнадежно махнув рукой, Уолдегрейв пьяной походкой заковылял по тротуару. Страйк догадывался, что перед их встречей он оприходовал как минимум одну бутылку. Идти за ним не имело смысла.

Глядя сквозь снежный вихрь вслед редактору, которого обтекала по слякоти толпа нагруженных рождественскими пакетами прохожих, Страйк вспомнил, как у него на глазах под гневные звуки мужского голоса над локтем требовательно сжались пальцы и молодой женский голос, еще более гневный, спросил: «Что же ты маму не хватал за руку, когда она к нему рванулась?»

Подняв воротник, Страйк сказал себе, что узнал главное: о чем свидетельствуют окровавленный мешок, и карлица, и рога под шапкой Резчика, и – самое жестокое – попытка утопления.

Под грязно-серебристым небом Страйк возвращался в контору, с трудом ступая по свежему снегу, который валил все сильнее. Хотя пил он только воду, от вкусной и сытной еды на него снизошел легкий кайф, дававший ложное блаженство, какое, должно быть, испытал Уолдегрейв, выпив с утра на работе. Путь от «Симпсонса-на-Стрэнде» до продуваемого сквозняками тесного офиса на Денмарк-стрит занял бы у спортивного, непокалеченного человека примерно четверть часа. У Страйка ныла натруженная культя, но зато он только что от души поел, разом истратив больше, чем уходило у него на продукты за целую неделю. Закурив, он спрятал лицо от снега и похромал сквозь пронизывающую холодину, гадая, с чем вернулась Робин из книжного магазина «Бридлингтон».

Поравнявшись с рифлеными колоннами театра «Лайсеум», Страйк задумался о другом: если Дэниел Чард утверждает, что книга Оуэна написана при пособничестве Уолдегрейва, то сам Уолдегрейв считает, будто Оуэна подзуживала Элизабет Тассел, которая дождалась, чтобы его злость излилась на страницы книги. Что это, размышлял он: проявления неуместного гнева? Или же Уолдегрейв и Чард, в отсутствие истинного виновника – погибшего кошмарной смертью Куайна, просто ищут козла отпущения, чтобы дать выход накопившимся эмоциям? А может, оба уловили в «Бомбиксе Мори» стороннее влияние?

Алый фасад паба «Карета и лошади» на Веллингтон-стрит настойчиво манил Страйка зайти, тем более что трость еле выдерживала его вес, а колено ныло все сильней; уют, пиво, удобный стул… но третье за неделю дневное посещение паба грозило перерасти в дурную привычку… Джерри Уолдегрейв – наглядный пример того, к чему приводит потакание своим слабостям.

Однако Страйк все же не удержался и на ходу с вожделением заглянул в витрину, за которой мягко поблескивали медью пивные насосы, а счастливчики, не обремененные строгими принципами…