Чтение онлайн

Подошедший сомелье вручил Уолдегрейву карту вин.

– Закажу сразу бутылку, хорошо? – сказал Уолдегрейв, изучая ассортимент спиртного. – Я правильно понимаю: это с вас?

– Угу, – с легким содроганием ответил Страйк.

Джерри заказал бутылку «Шато Лезонгар», стоившую, как и опасался Страйк, пятьдесят фунтов; между тем в винной карте значились напитки и по две сотни.

– Итак, – с уходом сомелье редактор внезапно приободрился, – какие-нибудь догадки есть? Вы установили, кто это сделал?

– Пока нет, – ответил Страйк.

Воцарилось неуютное молчание. Уолдегрейв смутился и опять поправил очки на потном носу.

– Извините за любопытство, – пробормотал он. – Даже стыдно… защитная реакция. Это… Это убийство просто не укладывается в голове.

– У меня тоже, – поддакнул ему Страйк.

В порыве доверительности Уолдегрейв признался:

– Меня не покидает безумная мысль, что Оуэн сотворил это сам. Устроил спектакль.

– Неужели? – Страйк неотрывно наблюдал за Уолдегрейвом.

– Я знаю, такое невозможно, умом я понимаю. – Пальцы редактора бегло играли гамму. – Но в этом есть какая-то… какая-то театральщина… в том, как он был убит. Какой-то гротеск. И… страшно сказать… лучшая реклама, какую только можно придумать для книги. Господи, до чего же Оуэн обожал рекламу! Бедняга Оуэн. Как-то раз он мне поведал… я не шучу… он мне на полном серьезе рассказал, что в постели просит любовницу взять у него интервью. Объяснил, что это прочищает мысли. Я его спрашиваю: «А что у вас вместо микрофона?» Поддразнить хотел, понимаете? И как вы думаете, что мне ответил этот дурила? «Обычно шариковая ручка. Или что под руку попадется». – У Джерри вырвался хохоток, подозрительно смахивающий на рыдания. – Обормот несчастный, – выдавил он. – Бедолага. Проиграл по всем статьям. Зато Элизабет Тассел, будем надеяться, счастлива. Уж как она его накручивала.

К их столику подошел с блокнотом в руках все тот же официант.

– Что вы будете? – спросил Страйка редактор, близоруко вглядываясь в «карту блюд».

– Ростбиф, – ответил Страйк, который успел заметить, как серебряное блюдо на тележке подвозят к столам и отрезают ломтики мяса.

Полагающийся к ростбифу йоркширский пудинг он не пробовал давным-давно, с тех самых пор, когда в последний раз ездил в Сент-Моз навестить дядю с тетей.

Уолдегрейв заказал себе камбалу, а потом опять стал вертеть головой, высматривая сомелье. При его появлении редактор заметно успокоился и поудобнее устроился на стуле. Когда сомелье наполнил бокал, Уолдегрейв залпом сделал несколько глотков, как будто торопился подлечиться.

– Вы начали говорить, что Элизабет Тассел накручивала Куайна, – сказал Страйк.

– А? – Уолдегрейв приложил ладонь к уху, и Страйк вспомнил, что редактор глуховат.

В зале становилось шумно: посетителей прибывало. Страйк повторил свой вопрос громче.

– Да, еще как, – ответил Уолдегрейв. – Да, против Фэнкорта. У них только и разговоров было, как Фэнкорт насолил им обоим.

– Он действительно им насолил? – переспросил Страйк, и Уолдегрейв выпил еще.

– Фэнкорт много лет поносил их на чем свет стоит. – Джерри рассеянно почесал грудь сквозь мятую рубашку и отхлебнул вина. – Оуэна – за известную пародию на книжку его, Фэнкорта, покойной жены, а Лиз – за то, что она не разорвала контракт с Оуэном… Заметьте: Фэнкорта никто не упрекал, когда он разорвал контракт с Лиз Тассел. На самом деле она порядочная стерва. Сейчас у нее клиентов – раз-два и обчелся. Прогорела. Не иначе как вечерами сидит и подсчитывает убытки: пятнадцать процентов от гонораров Фэнкорта – это большие деньги. Опять же букеровские банкеты, премьеры фильмов… А ей что досталось? Оуэн, который давал интервью шариковой ручке, и Доркус Пенгелли, которая у себя на заднем дворе потчует ее горелыми сосисками.

– Откуда вы знаете про горелые сосиски? – удивился Страйк.

– Да от самой Доркус, – ответил Уолдегрейв, который осушил первый бокал вина и наливал себе еще. – Она хотела узнать, почему Лиз не было на юбилейном приеме в издательстве. Когда я рассказал ей о «Бомбиксе Мори», Доркус стала меня уверять, что Лиз – добрейшая душа. Добрейшая. Она, видите ли, ни сном ни духом не ведала, что там понаписал Оуэн. И вообще, она за всю жизнь никому не причинила зла, она же мухи не обидит… Ха!

– Вы не согласны?

– Дьявольщина, в этом нет ни слова правды! Я знаю писателей, которых по молодости угораздило связаться с агентством Лиз Тассел. Они говорят о ней как жертвы похищения, за которых требовали выкуп. Грубиянка. Жуткий характер.

– Как по-вашему, не она ли надоумила Куайна сочинить такой роман?

– Ну разве что косвенно, – протянул Уолдегрейв. – Представьте себе растерянного писателя, которому внушили, что пробиться ему не дадут, потому что кругом завистники и бездари, и сведите его с Лиз, которая исходит желчью и злобой, да еще талдычит, что Фэнкорт им обоим испортил жизнь… Стоит ли удивляться, что такой писатель дошел до белого каления? Она ведь даже книгу его толком не прочла. Останься он в живых, от нее бы пух и перья полетели. Бедный дурила, он ведь не только Фэнкорта вывалял в грязи, вам известно? Он и ее продернул, ха-ха! И Дэниелу, паразиту, досталось, и мне, и всем. Всем.

Как и прочих алкоголиков, с которыми жизнь сводила Страйка, Джерри Уолдегрейва повело с двух бокалов. Его движения сделались неуклюжими, а манеры вызывающими.

– По-вашему, Элизабет Тассел натравливала Куайна на Фэнкорта?

– Ни минуты не сомневаюсь, – заявил Уолдегрейв. – Ни минуты.

– Но когда я с ней беседовал, она сказала, что Куайн оболгал Фэнкорта, – сообщил Страйк.

– А? – Уолдегрейв приложил ладонь к уху.

– Она мне сказала, – громко повторил Страйк, – что Куайн в «Бомбиксе Мори» написал о Фэнкорте неправду. И что не Фэнкорт сочинил пародию, из-за которой покончила с собой его жена, а Куайн.

– Это я даже ворошить не хочу. – Уолдегрейв покачал головой, как будто Страйк проявлял тупость. – Не в том смысле, что… Забудьте. Просто забудьте.

Бутылка уже опустела более чем наполовину; алкоголь добавил редактору апломба. Страйк решил на него не давить, зная, как упрямы бывают пьяницы. Пусть уж лучше несет, что ему заблагорассудится, – нужно лишь немного его направлять.

– Оуэн меня любил, – сообщил Уолдегрейв Страйку. – Уж поверьте. Я знал к нему подход. Играй на его тщеславии – и делай с ним что хочешь. Полчаса лести – и он согласится изменить какую-то сцену. Еще полчаса лести – и можно опять вносить правку. Только так. На самом деле он не имел в виду меня оскорбить, бедный дурила. Просто у него были мозги набекрень. Жаждал пробиться на телевидение. Считал, что весь мир против него. Не понимал, что играет с огнем. Псих.

Редактор съехал пониже, запрокинул голову – и ударил в затылок дородную расфуфыренную даму, сидевшую за ним.

– Виноват! Виноват!

Пока она через плечо испепеляла его гневным взглядом, он подобрался, выпрямился – и едва не смахнул на пол нож и вилку.

– Тогда как же, – сделал очередной заход Страйк, – понимать образ Резчика?

– А? – переспросил Уолдегрейв.

На этот раз Страйк понял, что приложенная рупором ладонь – это маска.

– Резчика…

– Резчик – редактор, это же очевидно, – сказал Уолдегрейв.