Чтение онлайн

— Я надеюсь увидеть вас в городе, и Орб будет крутиться вокруг вашей головы.

— Да, давайте надеяться на это, — сказал Кана и дал шпоры своему коню.

Много чего можно сказать о Претенденте, Герцоге Кана (и, будьте уверены, многое было сказано) как о военнокомандующем, и много из этого, должны мы с сожалением добавить, было полной глупостью; но никто никогда не сомневался в его способности создать обученную и дисциплинированную армия, и это искусства никогда не проявилось лучше, чем в первые моменты штурма Адриланки.

Необходимо понять, что там были две армии, восемь бригад, пятьдесят семь полков, двести тридцать четыре батальона, четыреста семьдесят одна рота, все вместе больше двадцати одной тысячи солдат, во главе которых стояли талантливые офицеры, жаждущие сражаться, и вся эта масса одновременно пришла в движение.

Дух армии, несмотря на обескураживающее поражение в Битве у Горы Дзур, был на удивление высок. Не исключено, что хотя солдатам никто ничего не объяснял, они узнали, тем мистическим и загадочным путем, которым солдаты узнают и перетолковывают самые незначительные намеки, что найдены способы борьбы с волшебством и Восточной магией, которые стали причиной их поражения в предыдущей битве.

Но, каковы бы не были эти причины, нет никаких сомнений, что дух армии был высок, и солдаты даже рвались в бой — да, конечно, многие из их были Теклами, но во главе их стояли юные Драконлорды, а также, в некоторых случаях, юные Дзурлорды и молодые люди из других Домов, никогда не видевшие Орба, не доверявшие Дому Феникса, и жадные до славы.

Было ровно два часа и пятнадцать минут пополудни, когда передовые отряды Леди Брор — два взвода копьеносцев и рота легкой кавалерии — прошли через то место на Нижней Дороге Кейрона, где дорога поворачивает и где находится разрушенное здание, когда-то бывшее почтовой станцией Бегуших Цыплят. Внезапно оказалось, что за поворотом, на расстоянии пятисот метров от них, находились три фаланги копьеносцев, часть одной из дивизий под командованием Сетры Лавоуд, которые ждали, перекрыв дорогу.

Отряды Брор двинулись вперед, как если бы дорога была пуста. Спустя несколько минут послышался грохот копий, ударившихся о щиты.

Битва при Адриланке началась.

Деревня, в которую Маролан прискакал этим утром, была, на самом деле, очень маленькой, даже крошечной: поддюжины маленьких домов, что-то вроде гостиницы и лавка с товарами на все случаи деревенской жизни. Маролан остновился и поглядел кругом. С первого взгляда он решил, что деревня совершенно пуста, но, со второго, заметил перед магазином старого человека (или, скорее, Восточника) с замечательно белой, тощей бородкой и почти полностью лысого. Неизвестный нахмурился, увидев как Маролан спрыгнул на землю, и спросил, — Есть что-нибудь, что вы хотите?

— Конечно, — сказал Маролан, и, вытащив меч, сказал, — Моя богиня страстно жаждет крови, такой как у тебя, поэтому ступай к ней и передай мои самые наилучшие пожелания. — Прежде, чем старик успел сообразить, что должны означать эти слова или даже почувствововать малоприятные ощущения, которые должны были пробежать по нему, как только Драконлорд обнажил свое оружие, Маролан ударил наискосок, разрубив его от правого плеча до левого бедра, и оставил плавать в луже крови.

У старого человека с Востока даже не было времени вскрикнуть — меч Маролана выпил его жизнь и душу даже раньше, чем тело стукнулось о землю. Для любого, хоть в какой-то степени знакомого с ударами меча, это было, по меньшей мере, неестественным.

— Но не было ничего естественного в оружии Маролана.

Что же стало с его душой — этой нематериальной частью человека, которая является живой искоркой бытия и содержит в себе сущность личности? Мы не в состоянии ответить на этот вопрос — действительно ли меч уничтожил ее, и, в таком случае, это ужасное оружие следует называть морганти, или, как сказал Маролан, каким-то загадочным образом эта душа была съедена, уничтожена или принесена в жертву Верре, а может быть с ней случилось что-нибудь совершенно другое, мы не знаем. Но, что бы мы не думали о Лорде Маролане, мы обязаны сообщить читателю голую правду: Страшное преступление — взять саму суть жизни живого существа и вырвать его из тела, лишив тем самым это существо возможности возрождения — именно это преступление и собирался совершить Маролан.

Он, со своей стороны, даже на мгновение не задумался обо всех этих сложных проблемах. Его сердце был наполнено тем, что сделали с его народом, так что если и было пустое место в этом органе, теперь оно было наполнено местью. Как только тело Восточника распростерлось на земле, Маролан стал думать о нем не больше, чем о каком-нибудь насекомом, на которое он мимоходом наступил. Он стоял, с меча капала кровь, и ждал, пока кто-нибудь бросит ему вызов.

Единственным ответом был крик, вылетевший из одной из хижин. Не отдавая себе отчет в том, что он делает, или почему, Маролан поднял меч и направил его на деревянный домишко. Дому ничего не оставалось, как взорваться и рассыпаться на объятые пламенем куски.

— И это, — сказал Маролан чистым и сильным голосом, который заглушил даже треск горевшего дерева, — тоже для моей богини.

Когда он понял, что ответа не дождется, то аккуратно повторил то же самое для каждого здания маленькой деревни, вскочил на коня и поехал дальше, оставив за собой только горящие развалины.

Он пустил своего коня на дорогу, ведущую в соседнюю дервню, которая находилась настолько близко, что ее жители не могли не видеть дым от руин оставленной им безымянной деревушки. И действительно, когда, спустя несколько минут, он очутился там, то обнаружил, что внешний вид этой деревни почти ничем не отличается от первой, за исключением отсутствующих платанов и небольшой собравшейся толпы Восточников, которые глядели на дым, указывали на него руками и тихонько переговаривались. Все они поглядели на Маролана: мужчины, женщины и, мы должны с сожалением признаться, даже дети.

Маролан, со своей стороны, не захотел сказать ни одного слова. Вместо этого он спрыгнул с лошади, вынул меч, сделал два шага вперед и, с искаженным гримасой гнева лицом, начал убивать. Сколько из них погибло, мы не знаем. Никто не пытался сопротивляться — напротив, толпа немедленно рассеялась, все разбежались в разные стороны. Маролан не стал преследовать их, но, как и раньше, превратил каждое здание деревни в груду горящих развалин.

Через десять минут он опять сел на коня и поехал по единственной дороге, достойной этого имени; эта дорога шла через всю деревню и, как он правильно предположил, должна была привести его в следующую.

Эта третья деревня, в которой он очень быстро очутился, была именно той, которую он, на самом деле, искал. Впрочем, по размерам и внешнему виду она ничем не отличалась от других, зато, к радости Маролана — в той мере, в которой в эту минуту он был способен на выражение этой эмоции — улицы были полны вооруженных людей с Востока, их было примерно пятьдесят. И, более того, казалось, что все они стремились собраться вокруг идола в виде четырех-футовой статуи, сделанной из куска базальта, на конце которой была грубо вырезана рогатая голова, и этот идол каким-то то символическим путем олицетворял бога Три'нагора.