Серебряные крылья
Шрифт:
знал уже все подробности.
А было так. Погода над аэродромом скверная, и на сопровождение «пешек» (Пе-2) вылетели
лучшие наши летчики: Романенко, Чуфаров, Коробков. За линией фронта погода улучшилась, набрали
высоту.
«Пешки» отбомбились, но на обратном пути появились немецкие истребители.
Романенко подал сигнал Коробкову: «Связать противника боем».
Миша резко разворачивается. После первой же очереди «мессер» падает. Но три фашиста
появляются в хвосте отставшего Коробкова. Горючего мало, чужая территория. Спасло отвесное
пикирование почти до самой земли. «Мессеры» отставали на пикировании. Но уже потом, если они не
теряли «мига» на пикировании, — держись. Полное преимущество на их стороне. Это был очень
рискованный прием, но Мише ничего другого не оставалось. «Мессеры» потеряли Коробкова, а может,
подумали, что сбит.
Скорость огромная, консоли вибрируют, антенна ходуном ходит, но держится «миг», не
рассыпается. От резкого вывода в глазах темно. На выводе самолет зацепил за верхушки деревьев. Но
Миша Коробков обстрелял на марше еще одну колонну и вернулся назад, когда его уже не ждали. Палки,
ветки вытащили из плоскости в радиатора, залатали отверстия в планере самолета — в снова в бой...
После трудных полетов мы с наслаждением отдыхали. В большой избе несколько коек. Вернигора
рассказывает, Петя Токарев слушает, улыбается. Стеснительный этот Петя. Вылетов больше, чем у
Вернигоры, замечаний никаких, но всегда молчит, словно ученик.
Зашел Шведов, такой же худой, как и прежде. Морщинки у глаз те же, но тогда они придавали
глазам хитрое, веселое с лукавинкой выражение. Сейчас же говорили об усталости, тревожных
раздумьях. И впрямь есть над чем подумать.
— Тяжело, ребята, тяжело, — начал комиссар без всяких предисловий. — Фашисты бросили и
танки, и мотопехоту. Но все-таки не те стали гитлеровцы — слабее, немного нам поднажать, и конец их
наступлению. А пока плохо мы воюем, плохо. Злости нет, умения не хватает.
И мы не обижаемся на Шведова. Сами знаем, что плохо воюем. Немец-то все продвигается.
Утром на КП командир полка кратко доложил обстановку. Фашистские войска продвигались к
Калинину и Туле. Всюду танки! Танки клещами охватывали Москву.
Рассвело. Идем с Петей Токаревым к самолетам: посмотреть, как там чувствуют себя наши
механики.
Мой механик Хатамов подсвечивал фонариком, а кто-то в это время возился в моторе. Это Крюков:
инженер по вооружению. Он сам всегда проверяет пулеметы. Бросил: «Норма!» — и пошел дальше.
— Ну как, Миша, дела? — спросил я механика.
— Хорошо, машина в порядке.
Под глазами у Хатамова синие наплывы. Он помогал Барсукову, у того не ладилось с тормозами.
Спрашиваю: «Сколько спал?»
— О! Много! Зимой легче найти время поспать, отдохну, когда летать будете.
Барсуков тоже сержант — механик Токарева. Его машина рядом, метрах в двадцати. Там Петя
Токарев, он осматривает самолет. Дружба дружбой, а служба службой. Закон в авиации жесткий: техник
готовит самолет, а осматривает, и принимает его летчик.
— Иди, командир, поспи. Видишь, туман, не скоро вылет. Отдохнешь — лучше немца бить
будешь, иди.
Хороший механик Хатамов. Много трудится, понимает, что жизнь летчика в его руках. Хотел
Романенко его к себе забрать, но, увидев выражение наших лиц, передумал.
...Из первого вылета не вернулся Юрченко, из второго — Савкин. Тяжело. Гибнут молодые. Опыта
мало. Добывают его в бою.
Петю Вернигору опять отчитывал Романенко. Зло, напористо. А Петя оправдывался.
— Говорил, что Бауков уничтожил зенитную батарею, поджег две автомашины с немцами и
заставил замолчать зенитно-пулеметную точку. Говорил?
— Да, говорил, но не совсем так. Мы летали: Бауков, Коробков и я. Штурмовали. А потом капитан
Субботин спросил меня — подтверждаю ли я доклад майора Баукова. Я ответил начальнику штаба, что
ничего не видел, но, возможно, сделал все это майор.
— Сделал! Не видел! Кому я толкую каждый день о честности, кому? Скоро всех немцев на бумаге
перебьете, а они жмут и жмут. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— Больше не говори того, чего не видел. Никогда не говори.
Романенко всегда суров и честен. Мы видели это, чувствовали и гордились командиром.
Однажды из штаба дивизии приехал майор. Николаев представил нам его и сказал:
— Танки прорываются в районе Клина и Венева. С ними ведут борьбу и танкисты, и пехотинцы.
Нужно им помочь. Майор расскажет замысел командования по борьбе с танками.
Задача поставлена, и все готовятся к вылету. Погода улучшилась только к вечеру. Приказ — лететь
в Тушино, враг рвется к Москве с севера. В ночь на 24 ноября оставлен Клин.
Мы летим в Тушино. Вернигора с Алхимовым, а я с Мовчаном. Полк разбит на пары. Погода
сложная, пробиться можно только парами.
До Тушино недалеко, но полет очень сложен. Вначале по «железке», потом через Москву в
Тушино. Мовчан нервничал.
— Держись плотнее, не потеряйся. Тут столько похожих ориентиров...
Только позже в полете стала понятна тревога Мовчана. Найти Тушино возле самой Москвы, где и