Чтение онлайн

Сразу же за огородами — пашня, стоит перейти ее, начинается кустарник, а за ним хороший

чистый лесок.

Идем быстро. Голова почти не болит, а от ежедневной физической работы и хорошего питания

окрепло тело. Дядя Кузьма еле успевает. Сворачиваем влево и по дорожке углубляемся в лес. Впереди

здоровенный куст. Вдруг он раздвигается, и нам навстречу выходит военный с пистолетом в руке.

— Здравствуйте.

Здоровается серьезно, басовито.

Дядя Кузьма вынырнул из-за меня, быстро подошел к военному с тремя кубиками на петлицах.

Перед нами стоял политрук. Ладная фигура в шинели затянута ремнями. Ремни сзади

перехлестывали спину и через плечи спускались на поясной широкий ремень с пятиконечной звездой.

Больше всего поразили звезда на фуражке и три кубика на петлицах. Сколько ни проходило людей

из окружения на восток — в такой военной выправке мы никого не видели.

Политрук переложил пистолет в левую руку, а правой крепко сжал сухонькую ладонь дяди Кузьмы.

Дядя Кузьма старый солдат. Пришлось воевать и с японцами, и с немцами. Конечно, ему приятно

было увидеть настоящего командира. И где — в тылу у фашистов. И как? В полном воинском

снаряжении.

— Может, переодеться принести? — на всякий случай спросил Кузьма.

— Нет. Двести километров прошел, а уж остальные дойду и так. — Голос твердый, уверенный,

спокойный.

— Кузьмой меня зовут, а это, это... — замялся дед, показывая на меня, и смешно заморгал

ресницами.

— Летчик, сбитый летчик, — поспешил я на помощь Кузьме Никифоровичу.

— Летчик? — подозрительно посмотрел политрук. Недоверчивые глаза, усталые, невыспавшиеся.

Лицо с желтизной, худое. Брови темные, широкие. Губы сжаты. — А звание? Откуда вылетал?

Немцы почти без колебаний верят, что деревенский парень. Неужели политрук не разберется, не

поверит мне?

— Сержант, — отвечаю. — Вылетел из-под Москвы двадцать второго октября.

— Летчик он, ей-богу, летчик, — подтвердил дядя Кузьма. — Одежда-то военная у нас спрятана.

Политрук медленно убрал пистолет в кобуру.

— Немцы в деревне есть?

— Бывают, но сейчас нет, — отвечаю я.

— А где сейчас фронт?

— Двадцать второго был на реке Нара, наверное, и сейчас там.

Политрук быстро вытащил из кармана маленький атлас офицера. Открыл нужную страницу.

Московская область, Москва, Наро-Фоминск, Боровск, Малоярославец. Дорога на Калугу. Села

Тимашево на карте не было. Но река Нара была.

— Вот и нужно идти через Балабаново с курсом сорок пять градусов, — сразу выпалил я. — Сорок

километров. Ведь это двадцатикилометровка?

— Да, но почему не идти точно на восток? — насторожился политрук.

— Смотрите, здесь два сантиметра до фронта, а на восток — три. Значит, на восток шестьдесят

километров.

Лицо политрука просветлело.

— Так до наших всего сорок километров? Пойдешь со мной?

От радости захватило дух. Сколько раз мечтал о своих, думал, как лучше идти. Мешало ранение,

но сейчас здоров. Карта и компас есть у политрука.

— Отдохни пару дней у нас, потом пойдешь, — предложил дядя Кузьма.

Политрук задумался. «Приведут еще к немцам. И где? Почти у самой линии фронта. Пропало

тогда все. Но не верить этим двоим — тогда кому же верить? Отдохнуть и поспать ночку в тепле хорошо

бы, но вдруг немци нагрянут? Правда, много их не будет — здесь глухомань,. Отстреляюсь и уйду, в

темноте уйти нетрудно».

У политрука было два пистолета ТТ.

— Согласен, ночь одну отдохнуть можно, — твердо сказал он, — но в таких ботинках идти ему,

папаша, нельзя.

Тут же решили, что дядя Кузьма починит ботинки и найдет какие-нибудь галоши.

Набрав вязанки можжевельника, сначала Кузьма, а через пятнадцать минут и мы с политруком

незаметно пробрались в избу.

Политрук помылся и побрился. Тетя Луша покормила его, уложила во дворе на сене. В избе не

захотел. Договорились выйти завтра с рассветом.

Рассвет осенью поздний... Часов в семь только светает, и я засыпать не тороплюсь.

Дядя Кузьма зашивает нитками старые галоши, тетя Луша готовит в дорогу яйца, хлеб, сало.

— Много не надо, тетя Луша, ведь идти-то сорок километров.

— Помолчи уж. Вот пойдешь — узнаешь, какие это сорок.

— Так, мать, так, — поддакивает Кузьма. — Своя ноша не тянет. Побольше положи им.

Добрые, отзывчивые люди! Слезы стояли у них на глазах, когда утром мы простились и

отправились в путь.

Переход линии фронта

Утро первого ноября. Низкие осенние облака. Серое, но радостное утро. Мы идем к фронту.

Николай впереди. Он решил проводить нас до села Кривского, что километрах в трех по пути от

Тимашево на Балабаново. А до Балабаново — двенадцать. Там же всего останется до Нары двадцать

восемь.

Легко идти утром по замерзшей тропинке и даже целине.

Поднимаемся на бугор к церкви. Позади небольшой домик, и у калитки тетя Луша и дядя Кузьма.

Машут руками.

— До свидания, родные!

За церковью бывший барский пруд и усадьба. Здесь бывшее хозяйство дяди Кузьмы —

свиноферма. Но сейчас она пуста. Скот и свиней успели угнать на восток.

Дорога широкая, к лесу сужается.

«Цок, цок, цок» — вдруг раздается впереди, в лесу.

— Ко мне, — быстро скомандовал политрук и бросился влево за полуразрушенный сарай.