Чтение онлайн

Так они и не сговорились. Председатель колхоза был достойным сыном старого каменотеса Годжи. В Баку он прошел огненную закалку и теперь совершенно не боялся умевшего с непревзойденным искусством менять тысячу шкур и тысячу личин Гашема. И с этого разговора Годжа стал еще более настороженно присматриваться к изворотливому Субханвердизаде.

Обед в доме Годжи-оглу прошел мирно. Чихиртма из курятины была вкусна, чай душист и ароматен.

Разрешив Сарварову поспать после трудов праведных и неправедных, Субханвердизаде отправился в дом Кесы.

Оставив на дворе милиционера, с которым он не расставался ни на миг во время разъездов по аулам, Гашем, пригнувшись, вошел в полутемную хижину.

. Увидев грозного повелителя, Кеса слабо пискнул и прижался к постели, как заметивший ястреба воробей.

Однако сидевший у изголовья Тель-Аскер не смутился, ответил на приветствие пришельца спокойно.

– Послушай, почему ты тут прохлаждаешься?
– Злые глаза Гашема, казалось, пронзили парня насквозь.
– Бросил телефонную станцию на произвол судьбы, разгуливаешь себе по Дашкесанлы!.. Да знаешь ли ты, что такое дисциплина?.. Или уподобился безумному Назару, которому законы не писаны? Дескать, я комсомолец и мне все дозволено!..

– У меня есть сменщик, - ответил Аскер.

– Да разве можно так формально относиться к телефонной связи?
– возмутился председатель исполкома.
– Связь - нервы такого сложного организма, как весь наш район!.. А если сейчас объявлена мобилизация? Что ж, из-за лени и тупости старшего телефониста мы проиграем дело мировой революции?

– Осторожнее выбирайте выражения, товарищ председатель, - невозмутимо сказал Тель-Аскер.
– И по советским законам я имею право на отдых, на выходной день.

– Нет, ты, молокосос, не имеешь права на отдых!
– гневно заявил Субханвердизаде.
– Ты еще ничего не сделал для мировой революции, для социализма!.. А как собрание, так выскакиваешь на трибуну: "Критика! Самокритика!.."

– Конечно, я никогда не откажусь от права на критику, - Аскер дернул плечами.
– А работать - работаю честно. Станция на отличном счету. Ни одной аварии за год! Ну - молодой... Пока молодой, а стану старым, как и вы!

Гашема так и затрясло.

– Ты бы вот у кого поучился смирению и вежливости!
– Он ткнул пальцем на скорчившегося немощным комочком Кесу.
– Да перейдут все болезни и недуги его на твое сердце, мальчишка!.. Он ценит хлеб-соль, он благодарен за попечение старшим товарищам. А ты, сопляк, превратился в подлипалу, виляешь хвостом, как собачонка!

Парень побледнел от обиды.

– Перед кем это я вилял хвостом? Извольте ответить, товарищ Субханвердизаде.

– Тебе лучше знать!
– Он хотел сказать: "перед Замановым", но счел преждевременным открывать карты.
– Во всяком случае, я не видел тебя в моем стане!

– А я и не намерен стать вашим агентом!
– упрямо вскинул голову Аскер. Доносчиком!

– Значит, все мои помощники - агенты и доносчики?

– Значит, доносчики!
– Тель-Аскер принял вызов, не уклонился от поединка, хотя Кеса то и дело дергал его за штанину.

– Ах, так!.. Объясни же, что ты делаешь в Дашкесанлы? Какой масти щенка потерял?

– Пришел справиться о здоровье Кесы.

– Рассказывай! Пришел выведать у курьера государственного учреждения свежие сплетни. Не ты ли, кстати, переправляешь их "лесным братьям"?

– Нет у меня теперь новостей, - вдруг подал голос Кеса, ворочаясь на паласе.
– Да, не отрицаю, раньше были, а теперь нету и не будет никогда!.. Не понимаю, на что вы намекаете.

Субханвердизаде нагнулся, похлопал Кесу по худому плечу и ласково сказал:

– Не волнуйся, друг, вредно тебе волноваться!.. Я захватил для тебя чай, сахар, мясо. Сейчас принесут!
– И крикнул в открытую дверь милиционеру: Принеси хурджун! Живее!..

Затем он вытащил из бумажника три сторублевки и небрежно бросил их на палас.

– Это тебе, дружок, на лечение. Государственное пособие! Поправляйся поскорее. Ты нужен райисполкому!

Тель-Аскера до того бесило это ханжество Субханвердизаде, что парень, боясь, что наскандалит, встал и ушел.

– Деньги на саван у меня хранятся в узелке, - сказал тем временем Кеса угрюмым тоном.

На Гашема его открытая неприязнь не подействовала. После той ночи, когда рыдающая от стыда Сачлы выбежала в разорванной кофточке из его комнаты, Гашем всерьез перетрусил и решил любой ценою принудить Кесу к молчанию.

– Поправляйся и возвращайся на службу!
– нежно сказал он, подсаживаясь ближе к звонарю.
– Глаза мои день и ночь ищут тебя, брат!.. Мне так недостает тебя, верный друг.

– Не могу, не могу, не могу!
– выпалил тот плаксиво.
– И не жди! Ищи себе нового привратника.

"Ужаленный змеею боится валяющейся в пыли веревки", - Субханвердизаде теперь уверовал в мудрость этой пословицы.
– Привратник? Это, значит, Кеса напомнил, как впустил в комнату Гашема Рухсару с чемоданчиком? Так-с, учтем..."

– А откуда у тебя появились деньги, Кеса?
– вкрадчиво спросил Субханвердизаде.
– Может, недруги мои наградил. тебя? А за что?.. За клевету на твоего благодетеля? Да?.. И ты им уже многое наболтал, собачий сын? Говори!
– рявкнул Гашем и поправил на поясе кобуру пистолета.

– Нет, никому не говорил и не скажу. И про Сачлы не скажу, - заверил его Кеса; маленькое его личико молочным пятном белело в сумраке избушки.

Гашем молчал.

– Язык мой окостенел, уши мои глухи, а очи мои слепы, - ' добавил Кеса для пущей убедительности.