Чтение онлайн

Гулам-муаллим был знаком с Таиром Демировым и недавно встретил его в Баку. В разговоре Таир упомянул, что остановился в "Новой Европе", и пригласил к себе приятеля вечерком.

– Да ведь я встречал партийного секретаря того самого района, где служит Рухсара, - сказал учитель.

– Какого секретаря, да перейдут на меня твои недуги?! Где встречал? изумилась Нанагыз.

– Секретаря райкома партии. Таиром его зовут. Таир Демиров!
– ответил Гулам.

– Значит, этот Таир самый старший в горах? Гулам-муаллим почесал затылок.

– Ну, если не самый старший, то один из начальников!
– подумав, сказал он.
– А может, и главный... Во всяком случае, о Рухсаре он осведомлен. Надо пойти в "Новую Европу".

– Куда? Куда?
– не поняла Нанагыз.

– В гостиницу, где он остановился.

– А это... удобно?
– заколебалась Нанагыз.

– Вполне удобно и благопристойно!

– Да как же она найдет эту "Европу"?
– подала голос жена учителя.

Гулам-гардаш написал на клочке бумаги крупными буквами: "Новая Европа", "Таир Демиров".

– Вот покажешь в городе любому милиционеру или прохожему, они покажут, как попасть в гостиницу, - он протянул записку Нанагыз.

– Да сохранит аллах твоего единственного сына, ай, братец!
– горячо поблагодарила Нанагыз.

Пока мать была у соседей, детишки встали, умылись и самостоятельно, некогда Нанагыз было опекать их, - накрыли стоявший в тени развесистого инжирового дерева выгоревший под палящими солнечными лучами столик старенькой, но белоснежной скатеркой, принесли в тарелках сыр, хлеб, обрызганные, с капельками воды, кисти винограда. Утром солнце не проникало сквозь густую листву, - было прохладно, привольно.

В это время во дворике появился седоусый почтальон с молодцеватой солдатской выправкой, показал письмо.

– От Рухсары!
– взвизгнули Ситара и Мехпара и наперегонки бросились к почтальону.

– А мама где?
– спросил старик, вручая им послание.

– Не знаем! Проснулись, а ее уже нету.

Вздохнув над сиротской долей, почтальон ушел, аккуратно прикрыв калитку.

Когда радостно возбужденная Нанагыз вернулась домой, то увидела, что девочки и так и сяк вертят конверт, рассматривают его со всех сторон, но вскрыть не решаются.

– Мама, мама, письмо!.. Письмо Нанагыз Алиевой!..

– Читайте, девочки, - попросила мать и поскорее села на скамейку в ожидании любых новостей - и хороших, и скверных.

Мехпара осторожно раскрыла конверт, а Ситара заглянула в конец письма, на подпись.

– Это от Ризвана-гардаша!

– Ну и слава богу, что от Ризвана, ну, читайте скорее! Читать вслух стала Ситара: она была старшеклассницей. "Здравствуй, тетя! Скоро приеду в отпуск. Я очень беспокоюсь. Писем от Вас за последние недели нет. Посылаю Вам по почте сто пятьдесят рублей. Сообщите мне о получении де нег. Я давно уже не имею писем от Рухсары. Не заболела л она? А может, адрес ее изменился? На всякий случай посылаю: Вам письмо для Рухсары, пожалуйста, перешлите! Напишите, где она работает, как себя чувствует?.."

– А вот и еще письмо, - сказала Мехпара, показав матери узенький конвертик.
– Что-то в нем твердое. Карточка Ризвана, наверно! :

Нанагыз очень хотелось посмотреть фотографию Ризвана, - она относилась к нему с доверием и любовью. Но это своеволие обидело бы Рухсару, и мать скрепя сердце воздержалась, лишь потрогала письмо.

– Девочки, немедленно садитесь, пишите сестре письмо, - велела она.

Мехпара принесла чернильницу, бумагу, перо, Ситара с важным видом дело-то поручено какое ответственное!
– приготовилась писать под диктовку Нанагыз.

"Как бы размолвка не случилась между Ризваном и Рухсарой", - с тревогой подумала Нанагыз и, откашлявшись, начала прерывающимся от волнения голосом:

– Пиши, доченька, так... "Ты каждую ночь мне снишься, любимая Рухсара! И то плачешь, то смеешься! Я вижу таинственные сны, беспокоюсь о тебе, не знаю, как ты живешь, как работаешь... Твою маленькую карточку я увеличила, поставила портрет на стол и не спускаю с него глаз! Как только соберу деньги, приеду к тебе, дочь моя дорогая!.."

Мать погладила по голове жмущегося к ней Аслана, подумала и добавила:

– Пиши... "Если б не малые дети, никогда бы, не пустила тебя одну в деревню!"

– Еще чего писать?
– спросила деловым тоном Ситара, от усердия высунув кончик язычка.

– Пиши... "Мы все потеряли покой. Знай, что нам ничего не нужно, кроме маленькой весточки от тебя!"

Аслан приподнялся на цыпочки и, пыхтя, потребовал:

– Напиши: приезжай, Рухсара, скорее домой!

Высушив мелким, чисто просеянным песком написанные синими чернилами строки, Ситара уже хотела запечатать конверт, как вдруг мать остановила ее.

– Пиши... "А если тронешь косы свои, то я отрекаюсь от тебя и не считаю себя твоей матерью!"

Ситара начертала и это суровое предостережение.

Улица ослепила и оглушила Нанагыз блеском только что политого из змеевидных шлангов асфальта, гулом и звоном стремительно проносившихся трамваев, лязгом копыт лошадей, грохотом телег. Под высокими широковетвистыми деревьями гуляли красивые женщины в нарядных светлых платьях и развязные мужчины в цветных, с короткими рукавами рубашках; они беспечно шутили, смеялись, и не было им никакого дела до удрученной переживаниями матери. Остановившись у столба с часами, Нанагыз вынула из кармана бумажку с адресом Демирова, позвала стоявшего поблизости милиционера:

– Ай, сынок, да благословит тебя всевышний здоровьем, посмотри-ка, что тут написал Гулам-муаллим?

Милиционер внимательно прочитал записку и сказал, что надо ехать трамваем.

– Нет, нет, вагон меня еще куда-нибудь завезет, - испугалась Нанагыз, пешком пойду. Спокойнее!
– Дело ваше, - пожал плечами милиционер.
– Тогда спускайтесь к морю мимо памятника поэту Сабиру, там и спросите, где "Новая Европа". Поняли?

Нанагыз не совсем поняла такой ответ, но боязливо кивнула, подобрала рукою подол шуршащего платья и засеменила по круто бегущей к набережной улице.