Чтение онлайн

– Мне такие деньги не нужны!
– прерывающимся от волнения голосом продолжал Мадат, крепко держась за спинку стула.
– Ни гроша! Как бы ни была падка на деньги моя Афруз, но жить мы будем на мою зарплату!

– Живи на зарплату.
– Гашем не спорил.
– Если Демиров берет себе тысячи, почему же Мадату не брать сотни? Не понимаю!.. И Демиров, и Гиясэддинов получили ж от меня пособие на поездку в Баку, - не стану уточнять, сколько тысяч, - однако им и этого показалось мало, затребовали по телефону дополнительную кругленькую сумму.

Мадат недоверчиво взглянул на него.

– Не веришь?
– без обиды спросил Субханвердизаде.
– Я бы на твоем месте тоже не поверил бы. На, взгляни на квитанции. Телеграфным переводом, непосредственно в Баку, в гостиницу.
– Он выдвинул ящичек столика, стоявшего у изголовья кровати, порылся в груде бумажек, нашел и ткнул прямо под нос Мадату квитанцию.
– Вот, учись!

Удар был настолько силен, что Мадат опустил глаза и безвольно прижался к спинке стула.

– Ох и заноза этот Гиясэддинов, этот татарчонок, любитель конины, продолжал спокойно Гашем.
– Слушай, а что у тебя с ним произошло? Едва произнесешь твое имя, как он поджимает губы!

– Не понимаю, о чем ты говоришь!

– Вот я тоже не понимаю, - с еле приметной усмешкой сказал Субханвердизаде.
– Не понимаю, почему тебя Алеша берет под подозрение... Батрак, сын батрака, студент Коммунистического университета! Да разве я поверю, что ты допускал в Тифлисе троцкистские высказывания?

– Я выступал в защиту троцкистов?
– взорвался Мадат.

– Да вот так получается по агентурным сведениям, - невозмутимо продолжал Гашем.
– И с мусаватистами тоже якшался... Ну, это понятно: где троцкисты, там и буржуазные националисты!
– И он осторожно заглянул в глаза Мадату, прочел в них растерянность, душевную боль.

– Я заявление напишу!.. Как только Алеша вернется из Баку, пусть это дело разберет бюро райкома!
– неистовствовал Мадат.
– И Гиясэддинов ответит за клевету.

– Ну, какая там клевета, - поморщился председатель.
– Алеша ведь тебя еще ни в чем не обвиняет. Ну, собирает материал!.. И пожалуй, тебе первым не надо подавать заявление, - подумав, посоветовал Гашем.
– Ты ни о чем не знаешь, ты честно, самоотверженно работаешь, как и подобает большевику. А если Алеша попытается вести интригу, то мы, члены бюро райкома, и, конечно, прежде всего я, дадим отпор его мерзким инсинуациям!

– Нет, я потребую очной ставки!
– запальчиво вскричал Мадат и в сильнейшем волнении зашагал по комнате.
– При товарище Демирове!

Субханвердизаде опять помолчал, подумал и прежним бесстрастным тоном заметил:

– Не буди спящего пса!.. Алеша - упрямый, мстительный.

– Как он может говорить о том, чего не было?
– прижимая к груди руки, спросил Мадат.

– Да он пока и не говорит, - терпеливо, словно утешая плачущего ребенка, сказал Гашем.
– Я-то знаю, что ты честнейший и чистейший большевик! И тебя я предупредил для того, чтоб ты остерегался этого сына татарина... Не принимай так близко к сердцу! А если поднимешь крик, то кто-нибудь и скажет: "На воре шапка горит!"

– Напишу в Центральный Комитет партии!

– Неудобно перед Демировым, - возразил Гашем с неотвратимой логикой. Демиров обидится, скажет, что ты действуешь через его голову.

– Что же мне делать?
– беспомощно простонал Мадат.

– А ничего не делай, работай, как и прежде, почаще бывай в аулах, крепи связь с народом. Ну, конечно, если Алеша собирает против тебя материал, то и ты не спи, собирай сведения против него, - натягивая одеяло на подбородок, бубнил Гашем.
– В аулах много недовольных Алешей, его административными перегибами. Татарин!.. Вот и собирай исподволь заявления, жалобы... Как говорится: "Ругают - отругивайся, бьют- отбивайся!" А сложишь лапки, так мигом очутишься в утробе

акулы!

– Что у нас в районе творится!
– вырвалось у Мадата. И он сбивчиво, от волнения путая слова, рассказал о телеграмме Абиша.

В лице председателя не дрогнул ни один мускул.

– А я знаю об этом!

– Знаешь?
– вскричал окончательно раздавленный этим градом новостей Мадат.

– Конечно!.. Хорош бы я был председатель исполкома, если б заткнул уши ватой, смежил глаза!
– Улыбка Гашема была покровительственной.
– Но ты ошибаешься, - Абиш, этот слизняк, сам ничего не придумал. Вижу и здесь руку Гиясэддинова. Да, да, и Демиров, и Алеша боятся твоего возвышения, - всем же ясно, что район жаждет видеть тебя в кабинете первого секретаря!
– напористо, не давая Мадату рта открыть, как бы предвидя его возражения, продолжал он.
– А получается очень стройно: едва район остался на попечении... троцкиста, классовые враги зашевелились.

– Но ведь тебя-то никто не отравлял!

– А как ты докажешь, что меня не отравили?
– Субханвердизаде говорил почему-то весело.
– Две недели валяюсь... Доктор Баладжаев, светило медицинской науки, прямо растерялся, не может поставить диагноза. Молодой медицинский кадр, гм... Сачлы тоже не видит причины заболевания.
– Гашем почесал подбородок.
– Значит, классовые враги по указанию, гм... троцкиста, друга мусаватистов...

– Никакой я не троцкист!
– прорыдал Мадат; от ужаса глаза его расширились.

– Думаешь, я этого не знаю? И знаю, и верю тебе безраздельно!
– твердо сказал Гашем.
– Работай честно! Правда всегда одолеет кривду! Но вот что странно: когда ты произнес на активе пламенную речь, то Демиров, заложив руки в карманы брюк, расхаживал от стены к стене и ежился, как на сквозняке... Коммунисты тебе, брат, рукоплещут в восторге, а первый секретарь приуныл, будто собрался на поминки. Почему? Да потому, что твое вдохновение, ораторское искусство - для него нож острый! Ведь всем ведомо, как он шепелявит, мямлит, заикается на трибуне...

– Таир не завистлив!
– упрямился Мадат, приходя в себя.

– Да ты сейчас не верь ни одному моему слову, - предложил Гашем, опять ныряя под одеяло.
– Считай, что все это предположения... А сам гляди в оба! Не раскисай! У тебя - дети... Что это такое: сегодня - троцкист, завтра мусаватист?
– вознегодовал он.
– А вообще-то поезжай в горы, там ветерком тебя продует, и сразу забудешь обо всем!

– Да, так и сделаю, - кивнул Мадат.

"Теперь Абиш, этот вонючий "элемент", в моих руках, - подумал Субханвердизаде.
– Суну ему отравленный кинжал, велю - убей, и он убьет!.."