Ритуал мечей
Шрифт:
«Тогда что с ним делать, миледи?» – выкрикнул Годфри.
Гвендолин бросила на Бронсона долгий и напряженный взгляд.
«Я объявляю тебя изгнанником», – сказала она. – «Ты должен покинуть нашу сторону Королевства и никогда больше не ступать ногой на нашу почву, под страхом смерти».
«Миледи, Вы не можете!» – крикнул Бронсон со страхом в голосе. – «У меня не осталось дома на стороне Кольца, которая принадлежит МакКлаудам. Отправить меня туда равносильно смертному приговору!»
Гвендолин медленно покачала головой.
«Тебе придется постоять за себя», – ответила она. – «Как и всем нас».
Девушка кивнула, и слуги увели кричащего Бронсона прочь, пока, наконец, двери за ним не закрылись, и пока в комнате снова не повисла тишина.
Гвендолин повернулась к своим людям, которые смотрели на нее с все возрастающим уважением.
«Уже почти наступил рассвет», – мрачно произнесла она. – «Мы теряем время. Поднимайте свое оружие и следуйте за нами. Пришло время встретиться с нашими кузенами».
Глава двадцать седьмая
Гвендолин верхом на лошади торжественно ехала во главе небольшой группы своих лучших воинов через площадь Силесии, направляясь к северным воротам, чтобы поприветствовать своего дядю. Когда она кивнула, несколько воинов медленно подняли огромные железные решетки.
Они продолжили свой путь через открытые ворота. Рядом с Гвен ехали Кендрик, Срог, Бром, Рис, Годфри, Атмэ и несколько дюжин других воинов. Их маленькая группа ехала навстречу Тирусу и его большой армии, которая выстроилась в утреннем свете, словно готовилась к походу на город.
Группа Гвендолин казалась мирным конвоем, чего и хотела девушка. Она хотела сыграть на эго Тируса, заставить его подумать, что они едут принять его условия. Разумеется, он так и подумает, в противном случае она не появилась бы с такой маленькой свитой. А учитывая уровень невежества Тируса, Гвен была уверена в том, что он не учует подвоха.
Хотя все силесианские силы втайне окружали людей Тируса со всех сторон, занимая позиции в лесу, готовясь, по сигналу Гвен, к атаке.
Сердце Гвен бешено колотилось, пока она медленно ехала верхом на своей лошади вместе с другими, в тишине этого утра. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом. Кружащиеся туманы Каньона обволакивали поле боя, и, когда затрубили в рог, вперед выехал небольшой конвой из людей Тируса, чтобы встретиться с ними в центре пустого поля. Тирус ехал во главе этой группы, в окружении четверых своих сыновей и дюжины генералов.
Когда они приблизились, Гвендолин почувствовала боль глубоко в животе, почувствовала, что ее ребенок снова начал поворачиваться. Это потрясло ее и заставило подумать о Торе. Она чувствовала, что его захватили в плен, ощущая себя беспомощной. Гвен не понимала, как это произошло, но эта мысль разрывала ее на части. Она была раздавлена чувством вины и раскаянием.
Гвендолин прогнала эти мысли из своей головы. Сейчас не время. Как только она покончит с Тирусом, если она выживет, то отправит всех имеющихся у нее людей спасти Тора.
Гвендолин сконцентрировалась на Тирусе, когда его лицо предстало перед ней со снисходительной улыбкой на губах, источающей напыщенность. Они ехали все ближе и ближе, их кольчуги звенели, мечи гремели на бедрах, от запаха их лошадей, смешанного с влажным запахом Каньона отяжелел холодный утренний воздух.
Тирус и Гвендолин остановились в нескольких футах, гордо глядя друг на друга. Тирус ждал, когда она нарушит тишину, очевидно, упиваясь тем, что он считал своим успехом, последующим извинением.
«Ты – мудрая девушка», – наконец, произнес он. – «Ты приняла верное решение, предпочитая сдаться мне. Следует признать поражение, оказавшись в окружении».
Сердце Гвен бешено колотилось, когда она сидела верхом на своем коне с идеальной осанкой, глядя на шар первого восходящего солнца. Ее глаза были холодными и жесткими, и она ощутила в себе новую силу – силу сына, которого носила под сердцем. Сын Тора.
Гвен больше не боялась – ни этих людей, ни кого-то другого, ни смерти. Жизнь была для нее менее ценной, чем раньше, и никакие угрозы не могли ее напугать.
В воздухе висела тяжелая тишина, лошади гарцевали и фыркали, когда Гвен медлила, прежде чем ответить. Она была готова дать сигнал своим людям броситься в атаку, и знала, что при малейшем жесте они это сделают – и тогда начнется хаос.
«Кто сказал, что мы решили сдаться?» – холодно ответила девушка.
Сердце Гвендолин неистово колотилось, и она почувствовала, как костяшки пальцев ее воинов крепче сжали рукояти мечей. Всего через минуту она взмахнет рукой и подаст сигнал начать битву, которая, несомненно, приведет к ее смерти – и к смерти всех остальных. Гвен не боялась смерти. Она боялась только жалкой смерти. И в этот раз, наконец, она умрет с нетронутой честью.
Лицо Тируса медленно упало, его невежественная улыбка начала таять, когда он понял по выражению лица племянницы, что она настроена серьезно.
«Глупая девчонка», – произнес он. – «Ты пришла сказать мне, что ты подписала свой смертный приговор?» – холодно спросил Тирус голосом, наполненным враждебностью.
Когда Гвендолин подняла глаза, чтобы обозреть своих людей и подать сигнал, она что-то заметила на горизонте, на холмах позади людей Тируса. Что-то, чего она не ожидала, привлекло ее внимание. Что-то блеснуло на свету, где этого быть не должно. Это было отражение щита. Но это не ее люди. И не люди Тируса.
Затем показался еще один щит.
Потом еще один.
Из-за хребта показалось несколько тысяч щитов – блестящих, сверкающих в свете.
Сначала Гвен была сбита с толку. Здесь, на этом поле боя, показалась другая армия.
Но когда они приблизились, когда их знамена показались над холмом в поле зрения, девушка узнала эмблему. Ее сердце взлетело. Этого не может быть.
Но все происходило на самом деле.
Это было знамя Герцога Саварии. Это были его люди – вместе с тысячами других. Эту группу возглавлял чемпион ее отца Эрек. Она узнала рыцаря по его броне – сверкающей серебряной броне королевства.