Чтение онлайн

На следующий день те двое, увязавшиеся за нами, растрезвонили секрет:

– Они Карася шугают! Чтоб не хапал!

Встретив деда Пичку, Витька ругался по-всякому:

– Погоди, старый козел! Я тебе устрою! Хрен вы теперь меня найдете!..

Мы изменили тактику. Степан Васильевич выдал Пашеньке свой мопед, а дед Пичка – бинокль. В поисках потаенного места Витька носился по полям на «Жигулях», а Паша – следом – на мопеде. Бинокль уравнивал шансы. Вечером Паша встретил нас на мосту и доложил. Теперь уже не таясь, мы окружили занятое Карасем место, с твердым намерением не пропустить к нему ни единой утки.

Витька не стал дожидаться конца эпопеи:

– Ну, погодите! Ну…

– Ты об себе подумай, – увещевал дед Пичка. – Ну, какой же ты охотник, ежли нашу дорогую, родную природу так не обожаешь… – старик был настроен прочесть целую лекцию.

Карась не дослушал. Он рванул машину так, что взвизгнули колеса. Он рассчитывал оторваться от погони.

Глотая пыль, мы помчались следом. «Жигули» свернули на асфальт и… только фонарики промелькнули.

– Не угнаться, – сказал Коля.

– Вверх попер, – вздохнул Толя.

– Ну и пусть, – засмеялся Паша. – Там ни одного болотца нету!

Мы это знали, но как-то сразу не сообразили.

Через несколько минут «Жигули» просвистели мимо, в поселок…

На следующий день Корней Гордеевич созвал собрание. Как и любое собрание, где отсутствие без уважительных причин не каралось административным взысканием или переносом отпуска с августа на февраль, наше собрание было малочисленным. Сразу разгорелась баталия.

– Совесть надо иметь! – возмущался Степан.

– При чем тут совесть?! Это у вас совести нету! Вы и нам всю охоту портили! – кричал Валерка Козодой.

– За это мы просим у общества глубокого извинения, но… – Дед Пичка не успевал отмахиваться. Он не умел разговаривать сразу со всеми, ему бы – замершую аудиторию… Только отдельные слова прорывались сквозь общий гам;

– Оно бы, конешно…

– Дорогая природа…

Больше всех надрывался Витька:

– …Ну и что?! Лишняя утка! Не я – другой возьмет!

– Врешь! Не все хапуги!

И тогда Карась выбросил главный козырь:

– Давайте, мужики, говорить откровенно. Вот мы хай подняли из-за пустяка, можно сказать, а посмотрите, что, делается вокруг! Сколько раньше перепела было на полях?! Тьма! И мы его почти не стреляли… Так? Так! А теперь куда он делся? Куда, спрашиваю я вас? Как стали летать и посыпать всякими порошками – хана пришла. И так повсеместно. В Казахстане, говорят, целое озеро засыпали вместе с утиными и гусиными яйцами, чтоб только тракторам напрямую пахать. Да что Казахстан, у нас под боком… Лысое куда делось? А Три тополя? А Круглое? Сухие балки остались – ни людям, ни зверю. Так что не с меня нужно спрашивать, а… – Он осторожно покивал пальцем в потолок. – Мы не маленькие. Все эти слова «Охраняйте, берегите» – для дурачков, для школьников. Я б, может, тоже берег – помните, как чирячье гнездо стерегли? – а как сбережешь? Ружья отобрать? – это у нас запросто, это мы умеем… А только все равно скоро ничего не будет. Так что давайте, мужики, пока есть возможность…

Мы притихли.

– Ну да, тебе больше всех, а как же мы? – осторожно пискнул мазила.

– А ты стрелять учись, – хохотнул Карась.

В наступившую паузу встрял, наконец, дед Пичка:

– Оно, конешно, с какой стороны. Ежли говорить по правде, то охота – дело убийственное. На то и ружья. На то и дичь всякая, чтоб мы, как дураки, за ней гонялись. Только я совсем не согласный, чтоб нашу дорогую природу сквозь сетку показывали в зоопарке, как показывают разных облезлых тигров и обезьян. Каждому человеку хочется, чтоб все это вокруг него в естественном положении обитало. Вот что хочется каждому человеку. А что касается… – он ткнул пальцем в потолок, – так они, может, и ружья в руках не держали, им наши утки и прочая живность – тьфу! Летает что-то над головой – и ладно. А что летает – не касаемо. Их еще притолкнуть к этому делу надо, потому как у них своих забот – во! Чтоб, скажем, зерна сдать сколько положено и перед начальством отчитаться… Это как у соседа, ежли корова не доится – а нам все равно. Лишь бы наша доилась. А сейчас так нельзя, потому как корова – общая. А если и мы не станем беспокоиться, то она и вовсе околеет. Я правильно выражаюсь?

– Правильно!

– От людей все зависит! Люди – сила!!

…С разницей в один голос собрание постановило исключить Карася из охотников, остальные голосовали за то, чтоб ограничиться предупреждением. Корней Гордеевич и дед Пичка воздержались. Приятель объяснил это так:

– Я сейчас за совесть его рассуждаю. Должен же каждый из людей об себе задуматься?

По дороге домой старшой сообщил по секрету, что решение все равно недействительно по причине отсутствия половины коллектива. Ну и пусть…

Через несколько дней Витька уволился с завода и снова уехал на БАМ. Не потому, что испугался, а просто решил заработать еще одни «Жигули».

На следующий день, теперь уже по-настоящему, мы снова собрались на охоту, но помешал дождь. Холодный и проливной он шел до вечера. Потом повалил снег. Еще не остывшая земля вначале сопротивлялась, оставаясь по-осеннему черно-рыжей, потом превратилась в грязно-серое месиво и, наконец, прижатая морозцем, через сутки сдалась. На поля лег снег. Только редкие лужицы с ледком на закраинах выделялись как кляксы на белой скатерти. Мы надеялись, что перелет еще не кончился, что еще будут падать на открытую воду отставшие косяки, но…

Мокрые и уставшие, мы облазали все болотца, и только на Гадючьем, еще издалека заметив наше приближение, выплыл из камыша отставший селезень и сразу взлетел. Он просвистел так близко, что хорошо была видна зеленая голова, белый ошейник и свернутые колечком перья на хвосте…

Пропала осень!

У деда Пички своровали Барсика. Вряд ли совершившему это грязное дело удалось поохотиться – к двенадцати годам пес окончательно оглох, потерял обоняние, и уже в прошлом сезоне мы не брали его в поле. Но все равно – обидно…

Приближался новый охотничий сезон, и Павлантий Макарыч затосковал: нужна собака. Долго искали что-либо подходящее, время шло и, наконец, раздобыли то, к чему и я, и старик относились с явным пренебрежением: куцехвостого, ушастого спаниеля. Старик отвалил за него месячную пенсию и еще половину.

Люди нередко хают то, чего не имеют сами, став же обладателями – начинают пыжиться от гордости. Приятель тоже задрал нос, потому что у пса, как у графа, имелась длинная родословная и даже какой-то диплом. Родословную старик бережно уложил в шкатулку, диплом же пренебрежительно сунул в растопку, предварительно объяснив, что диплом собаке ни к чему – она все равно читать не умеет…