Рассказы
Шрифт:
– Ну, что там, как?!
Витька отмахнулся;
– Нормально.
– А чего прибежал?
Карась не ответил и пристроился впереди нас с дедом. Я хотел попенять, что негоже становиться на пролете, но подумал: если утка пойдет – всем хватит. И смолчал.
Вскоре те, кто стоял ниже по разливу, тоже начали постреливать. Наконец, повезло и нам: со стороны заката быстро приблизился и, заметив воду, стал разворачиваться хороший косяк крякв. Надо было бы дать им снизиться на выстрел, но Карась торопливо вскинул ружье и жахнул дуплетом. Дробь просвистела, шлепнула на излете по перу. «Картечью лупит, – подумал я. – Ну и ну…» Мы с дедом, как и большинство охотников, стреляли в основном пятеркой, поздно осенью – тройкой, но картечью… Это только молодые думают, что картечью вернее. На самом деле она хоть и летит дальше, но попасть – шансов мало…
Утки взмыли, взяли «потолок» и унеслись. Вскоре навернула стайка широконоски, но Витька снова не дал им снизиться – выпалил.
Через минуту прибежал возмущенный дед Пичка.
– Кто ж так делает?! Он что – один?! Куркуль! Вот пойду сейчас и…
К этому времени у нас уже имелось по чирку, и я сказал:
– Может, он совсем пустой. Не обеднеем. Пускай.
Приятель потоптался и махнул рукой.
– Шут с ним. Не обеднеем.
…Уже в темноте еще раз промелькнули четыре-пять кряковых, мы выпалили, но – мимо. А Витька за это время успел расстрелять десятка полтора патронов, и мы видели, как три-четыре раза он подбирал добычу…
На следующий день почти спозаранку дед примчался полный негодования и жажды деятельности.
– Витька – совесть потерял! – Нужно образумлять!
– Что такое, почему?!
– А потому! Он вчера пять штук еще на Длинном отстрелял! Мужики его оттуда турнули, говорят, норму взял – иди домой! Или в сторонке посиди, на природу порадуйся. А он взял и к нам пристроился. И у нас еще четыре взял! Где совесть?!
Я промолчал. Нехорошо, конечно, поступил Карась.
– Ты как хочешь, а отпускать это дело нельзя, – заявил приятель. – Ежели каждый начнет выкобениваться, что получится?
И умчался.
После обеда привел Толю и Колю. Уселся посреди комнаты на стул, величественно кивнул:
– Рассказывайте.
– А чего рассказывать, – пожал плечами Коля. Мы согласные.
– Ничего не понимаю. С чем согласные?
– Ну, это самое… Карася пошугать. Чтоб не стрелял больше.
– Как?!
Дед Пичка не вытерпел и стал объяснять сам…
Вечером, как только Витька отправился на охоту, почти следом за ним устремились мы с приятелем, Толя и Коля, Степан Васильевич – мастер с завода и Паша – этот нигде не отставал.
Витька подъехал к Длинному – там уже торчал Валерка Козодой с двумя охотниками, – и поспешил занять место получше. Мы тоже подъехали к Длинному, но, выдвинувшись вперед, образовали широкий заслон на пути торопящихся на кормежку утиных косяков.
Первыми появились чирки. Шли они высоко и даже немного стороной, но дед Пичка показал пример: Бум! Бум! – чирки взвились еще выше.
Потом кряковые…
Через десять минут стало ясно, почему вчера на Длинном стояла канонада: утиные косяки шли один за другим. Мы не успевали отбиваться. Трах! Бах! Бам! Та-та-та…
Только на разливе молчали.
Мы не успевали перезаряжать.
Бум! Бух! Ду-ду-ду…
Мы не успевали прицелиться. Впрочем, можно было и не целиться: мы палили холостыми… Когда лет кончился, те, вернувшиеся с разлива, чуть не учинили драку. Но нас было больше. Дед Пичка уговаривал разъяренного Витьку:
– Сам посуди, милок: каждый охотник имеет полные права становиться там, где душа повелевает. Вчера ты встрял у нас на пролете? Встрял. Мы тебе указали чего-нибудь? Нет, не указали. Потому как уже взяли по чирку и тебе решили помочь. А ты и здесь хапнул, и…
– Ну и что? Кто вам не давал?!
– Как кто? А совесть?
На следующий день к нам примкнуло еще три новобранца. Одного из учителей, мазилу, каких свет не видывал, приятель сломал убийственной логикой:
– …Все это вы, молодые, учить вас некому. Оно, конешно, если посмотреть со стороны, то понятно. Что и как. Если б утей было поболе, то и тебе б повезло. Ты сам посуди: когда сподручнее попасть, ежли три раза стрельнешь, или когда шесть? Из шести шансов боле. А откуда они шесть, ежли Витька из-за своего вредного поведения половину убрал?
В распаленном сознании приятеля родился даже новый план борьбы с нечестным охотником – накидать гвоздей на дороге, но сработало чувство меры:
– Ведь гвоздь, он что? В нем ума нету. Он не разбирает, куда втыкаться.
Вечером история повторилась. Собравшимся на разливе мы не дали сделать ни одного выстрела. Карась выбрался из скрадка, молча прошагал к машине и укатил. Утром пожаловался старшому. Корней Гордеевич, переваливаясь по-медвежьи, заковылял к деду Пичке. Старик околачивался у меня. Разбирались втроем. Выслушав, старшой сделал мудрое заключение:
– Вы, мужики, того… Витька, конечно, мужик дрянной, но – сосед. Сами понимаете… Вы уж без меня. А на собрании скажете.
В тот же день к вечеру неподалеку от моста через канал сгрудилась вся наша компания. Подъезжали другие охотники и тоже останавливались. Их разбирало любопытство: что за новый способ охоты мы придумали и какой фортель выкинем сегодня. Мы глубокомысленно молчали. Заметив скопление, Карась тоже не проехал мимо, притормозил. Победоносно взглянул на нашу шайку и снисходительно на остальных:
– Мужики! Не связывайтесь с этими долбанами (это о нас-то!), они и разу стрельнуть не дадут! Всё расшугают… А я – спасибочки. Я другое место надыбал!
И умчался. Мы подождали, пока рассеется пыль, и покатили следом. Двое любопытных увязались за нами.
Карась нашел неплохое место. Скрытая от людских глаз стеной камыша, вдоль арыка тянулась лужа. Мы оставили мотоциклы в стороне и подобрались к луже с тыла. Утки налетали редко. Так же редко, по цепочке, стучали выстрелы, отгоняющие их от опасного места…