Рассказы
Шрифт:
Я настолько устал, что не хочу расспрашивать, как это произошло, что дикие козы чуть не растоптали охотника – разве так бывает? Разглядываю противоположный склон в надежде увидеть эту самую тысячу. Вижу голые скалы, в ущельях языки вечного снега, между камней клочки серой растительности. Здесь любая лошадь через несколько шагов переломает ноги, сюда не поднимаются колхозные отары, здесь ветер гуляет свободно над вершинами, ибо нет ему преграды – выше только небо. И только охотник в своем извечном стремлении нет-нет, да и потревожит суровый покой заоблачных высот.
С противоположного склона срывается стайка уларов. Они проносятся над ущельем и садятся где-то на нашей стороне.
– Испугались чего-то, – высказываю предположение.
– Нет, – кивает головой старик, – утром кушали мало-мало, сейчас отдыхать пошел. Нас не видел. Это хорошо. Сейчас надо идти тихо-тихо. Улар увидит – закричит, улетит. А тэк услышит и не пойдет сюда, Так? Так…
Прикрываясь камнями, чтобы ничем не выдать своего присутствия, пробираемся дальше. Впереди открывается небольшая котловина, окруженная с трех сторон почти отвесными скалами, с четвертой – пропасть…
– Здесь будем ждать, – говорит спутник.
Я понимаю его замысел: обилие следов на земле, помет – все говорит о том, что именно сюда приходят тэке на дневку.
Место для засады выбираем неподалеку друг от друга. Я помоложе – чуть повыше, старик – пониже. Стою за уступом, прижавшись к скале, наблюдаю. Наконец-то восстанавливается дыхание и хочется покурить. Но курить нельзя…
Чу, шорох… Покатился камешек откуда-то сверху, застучал, запрыгал, пробуждая собратьев от векового сна, но так и не добудился – улетел вниз. И – тишина. А небо темно-синее. Я впервые в этих местах и хочется сохранить в сознании все: и дикое нагромождение скал, и камни, каждый из которых уникален и поэтичен, и близкие вершины гор, открытые в новом, невиданном ракурсе. И простор. Нигде он не ощущается так торжественно и покоряюще, как с вершины. Тают далеко внизу в синем мареве темные квадраты полей, просвечивают лунными бликами поселки, и теряется горизонт в бесконечности простора. Полнится душа чем-то новым, невысказанным; чувствуешь себя сильным, способным совершить что-то большое, самоутверждающее… Только что?!
Стараюсь запомнить и унести в долину это светло-тревожное чувство и понимаю, что сделать это невозможно: в повседневной жизни скоро сотрутся грани увиденного, и только в душе, наверное, надолго останется ощущение причастности к чему-то удивительному и неповторимому. Старик делает мне знаки, машет рукой – туда смотри! Смотрю…
Конец ознакомительного фрагмента.