Путница
Шрифт:
– Какой?
Путник молча положил перо между страницами и пробежался пальцами по бедру – будто маленькими шустрыми лапками.
На ночлег работники укладывались поздно, прежде в это время уже третьи сны глядели. Ветер уволок с острова дым, но тревожный запах остался. Гореть-то тут больше нечему, камыш – зелень одна, ивняк тоже в самом соку, от закатившегося уголька не займется. Да и откуда угли после сена? Пламя стеной стояло, а на его месте только два черных пятна осталось. Но поди объясни это свербящему внутри червячку.
Особенно неспокойно почему-то было Цыке. Уж он по-всякому ложился: и на спину, и лицом к костерку, и задом, но Саший продолжал щекотать его соломинкой. Попеременно вспоминались то лица побитых и обкорнанных саврян, когда их плот отпихивали от берега, то стоящая в воротах Фесся – зареванная, растрепанная, чем-то неуловимо на них похожая. Может, незаслуженной обидой на него, Цыку?
Батрак сердито ударил кулаком по скатанной в трубку безрукавке, заменявшей подушку. Не надо ему ни сена, ни тсарской милости, как-нибудь и так проживет! Лишь бы домой поскорее отпустили.
Мимо, насвистывая, прошел йожыгский возница. Рожа у него была довольнющая: до пожара, с милостивого разрешения знаменного, успел кинуть в телегу несколько охапок сена и прикрыть рогожкой, чтоб не разлеталось. Только оно и уцелело. Остальные глядели на мужичка кисло, с завистью, хотя пара-тройка тючков все равно бы их не утешила: вот целый стог – это да! Возница же радовался малому и в конце концов огреб-таки по шее, под предлогом: «Спать мешаешь, окаянный!»
Спустя лучину Цыка наконец начал задремывать, но тут его внезапно дернули за рукав.
– Чего? – вскинулся батрак, приняв неслышно подкравшегося человека за вора.
– Тихо ты, – шикнул Мих, и Цыка с изумлением заметил, что друг как будто вовсе не ложился. Или собраться успел, вплоть до объемистого мешка за плечами. – Уходить отсюда надо. Я нашел, где белокосые лодчонку в камыше спрятали, – чернобородый кивнул в ту сторону, – припасов в обозе хватанул – тех, хо-хо, что нам весь месяц недокладывали… Ты со мной?
– Ты что! – испугался Цыка. – Если поймают – повесят!
– Вот еще! Кто ж рабочую скотину вешать станет? Плетей дадут, и все.
– Тоже не мед…
– Паутиной замажешь – подживет.
– А кольца? – тряхнул рукой батрак. На тсарских харчах да работах он похудел, и железяка легко крутанулась на запястье. – По ним же сразу беглого признают!
– Я одного кузнеца поблизости знаю, расклепает.
– А толку? У тсеца же записано, где мы живем.
– Значит, не будем больше там жить.
– Да ты что! – Цыке показалось, что друг совсем рехнулся. – У меня жена, ребенок…
– Вернешься тайком и заберешь.
– А дом недостроенный, а скотина? Не, я не могу… – затряс головой батрак.
– Ты что, совсем дурак? – разозлился Мих. – Не понимаешь, чем пахнет?
Цыка потянул носом:
– Сеном горелым.
– Скоро мясом горелым запахнет! Неладное что-то знаменный мутит, будто нарочно нарывается. А караула почему-то не выставил. Только у самой переправы.
– А зачем еще где-то? Куда мы с острова денемся-то?
– Мы – никуда… А вот белокосые на нас, думаю, крепко осерчали.
– Так все по закону же! Остров наш, и сено нечего было жечь…
– По бумажному! – перебил Мих. – А по человеческому… – Чернобородый устало махнул рукой. – Ладно, пес с тобой. Один пойду. Не выдашь хоть?
– Да ну тебя! – Цыка напоказ отвернулся на другой бок.
– Ладно, бывай. – Мих с досадой хлопнул друга по плечу и отошел так же беззвучно, как и появился.
Батрак понял, что теперь точно до утра не заснет. Уходить, ишь ты! Бывшему наемнику легко говорить: вскинул мешок на плечо и все хозяйство с собой унес. А им, весчанам… Взгляд упал на сладко сопящего Колая. Вечно смеялись над ним, презирая за трусость и прикрывающее ее хвастовство. А выходит, и сам Цыка такой? Да нет, это ж разные вещи! Бояться даже по мелочи рискнуть – и тсарского приказа ослушаться!
Промаявшись еще с десяток щепок, батрак почуял, что его беспокойство дошло до живота – прихватило. Проклиная про себя Сашия, он натянул башмаки и нарочно пошел не к ближним кустам, а в дальние, на другой стороне островка, чтобы проветрить голову. Там и воняло поменьше.
Караулов на этом берегу действительно не было, хотя батраку показалось, что тсецкие костры горят ярче обычного. Будто маяки. Поворачиваться к ним голым задом Цыка отчего-то постыдился, зашел поглубже в кусты – и башмак неожиданно увяз в рыхлой земле. Кротовина, что ли? Батрак раздвинул ветки, давая дорогу лунному свету. Да нет, тут, похоже, лопатой поработали. Клад?! Цыка там-сям ковырнул носком – неглубоко зарыли, что-то твердое прощупывается. Вот уже и забелело на дне ямки…
Батрак присел на корточки и копнул поглубже.
Без факела стало совсем худо. Пришлось брести почти на ощупь, даже плесень не везде росла. Плевуны, правда, больше не встречались: то ли уже улетели на охоту, то ли в этой части подземелья их не водилось. Зато развилок тут было столько, что Рыска почувствовала себя запутавшейся в мочалке блохой. Проще, кажется, взять кирку и продолбить колодец вверх.
Девушка наконец нашла одну из Райлезовых стрелок, свеженькую, беленькую, но Альк отрицательно качнул головой:
– Туда нам точно нельзя.
– Почему? Ловушку-то мы уже миновали!
– Сомневаюсь, что она здесь одна. Давай в соседний ход.
Рыске захотелось заскулить от обиды, словно перед ее носом захлопнули найденную с таким трудом дверь. Ноги подкосились – опять это бесконечное блуждание впотьмах?!
– Альк, – виновато прошептала девушка, чувствуя себя настоящей – как там на воровском языке? – «тележкой», причем груженной камнями и с квадратными колесами. – Я очень– очень устала… И так пить хочу…