Pticy
Шрифт:
Нет, нет!
Ты же сам видишь. Она потеряна.
– Хеге, почему же ты ничего не сказала мне раньше? — спросил он наконец.
– Мне нужно было убедиться в этом,— ответила Хеге.— А тем временем ты сам обо всем догадался, потому что ты умный.
Он растерялся, услыхав похвалу, которой она хотела его задобрить. Его передернуло, он спросил, словно речь шла о жизни в смерти:
– Ты хочешь уехать отсюда?
– С чего ты взял?
– Ну, раз ты боялась сказать мне об этом!
– Нет! — сказала она очень решительно.— Мы никуда не уедем. У нас хватит места и для Ёргена. Все будет по-прежнему.
Маттис не решался поверить ей: они столько скрывали от него.
– И зачем только я стал перевозчиком,— откровенно пожалел он.
– Ну почему же? — возразила Хеге.— Разве плохо целый день плавать по озеру?
– Я никого не перевез, кроме Ёргена. Лучше бы мне и не браться за это!
Наконец в разговор вмешался и молчаливый Ёрген.
– Может, ты еще кого-нибудь перевезешь,— сказал он.
Маттис помотал головой.
Кто знает, на озере все может быть,— продолжал Ёрген.
Маттис считал, что у него есть все основания быть твердым и непреклонным:
– Лучше бы мне и не браться...
Он не успел закончить, Хеге вмешалась, испугавшись, что он что-то испортит. Она подошла к нему и сделала то, чего не делала никогда на его памяти: она крепко обняла его, и он почувствовал на себе ее руки. Лицо у нее было странное.
– Благослови тебя бог, Маттис, за то, что ты стал перевозчиком,— сказала Хеге.
Она тут же стыдливо отпустила его и отошла к Ёргену.
Маттис спросил себя: почему же она тогда так сердилась на меня, если они с Ёргеном полюбили друг друга? Спросить у нее об этом? Нет.
– Все влюбленные разные,— сказал он вместо этого, все-таки коснувшись опасной темы.
Они насторожились. Неужели то, что он сказал на этот раз, слишком умно для них? — подумал Маттис.
– Что ты имеешь в виду? — спросила Хеге.
– То, что я уже видел влюбленных,— ответил он.— Только и всего. Летом я полол турнепс вместе с влюбленными, так они все время щипали друг друга за икры.
Хеге и Ёрген развеселились. Настороженность растаяла.
– Они были молоденькие,—сказала Хеге.—Только молодые влюбленные щиплют друг друга.
Ёрген молчал.
– Но они были добрые, все время,— сказал Маттис.
– Так и должно быть,— ответила Хеге.
– А почему же тогда ты на меня сердилась?
Это вырвалось у него невольно, в ответ на то, что сказала Хеге. Вернуть назад свои слова он уже не мог. Впрочем, хорошо, что он их сказал.
Хеге смущенно заморгала.
– Я? Сердилась? Ничего подобного,—неловко попыталась оправдаться она.
Это было глупо, Маттис видел, что припер ее к стенке. И пока сила была на его стороне, он сказал:
– Пойду к лодке. Мне надо поразмыслить.
– Хорошо,— сказала Хеге.
Он сразу же ушел.
На берегу он остановился, подумал и стал было подниматься обратно к дому, но потом снова спустился вниз. Вальдшнеп, птица моя, сказал он про себя.
Он не столкнул лодку в воду, а уселся на берегу рядом с ней, вдыхая добрый смоляной запах. Но смотрел он на нее с неприязнью: кто больше виноват в истории с Ёргеном, он сам или лодка? По отдельности ни он, ни лодка не могли бы перевезти Ёргена через озеро.
33
Теперь Хеге стала открыто уходить к Ёргену, когда он отдыхал по вечерам после работы, и это была первая перемена, которая произошла в доме после того важного объяснения. Маттис видел, какая она веселая и счастливая. Он понимал, что тоже должен быть веселым и счастливым, но не мог, ему было страшно. Однажды он осмелел и спросил:
– Что же теперь будет? Вы останетесь здесь?
– Мы еще не решили,— ответила Хеге.
– Пока все будет как есть.
– А когда решите, что тогда?
– Там увидим. Ты только не волнуйся.
Неужели она не понимает, как ему страшно? Что он будет делать, если она уедет и ее уже не будет рядом? Он привык жить рядом с ней, стоит протянуть руку — и вот она, Хеге.
– Та птица, которая была на дороге...— начал он, но продолжать не смог.
– Которую убили? А в чем дело?
– Да ничего, просто в нее попал свинец.
– Маттис, милый, не думай ты больше об этих птицах, бог с ними,— сказала Хеге так беспечно, как будто из нее вот-вот вырвется наружу веселое «тра-ля-ля». Но ее остановили глаза Маттиса.
– Не пойму я тебя,— очень серьезно сказал он.
«Тра-ля-ля» как не бывало.
– Будь же мужчиной, Маттис,— твердо сказала она.— Подумай немного, как мужчина.
– О чем? — напряженно спросил он.
– Подумай немного и о других. Мужчинам приходится думать о других.
– О каких других? — беспомощно спросил он, испугав ее.
Она не ответила.
Он ходил на перевоз. Теперь уже скоро кто-нибудь позовет меня, думал он. Не одно, так другое непременно должно случиться.
Будь мужчиной, сказала Хеге. Раньше она таких слов не говорила.
Он конопатил лодку. Каждое утро он искал тряпки и лоскутки. Новая лодка пребывала в столь отдаленном будущем, что вскоре и вовсе скрылась из виду.
Быть мужчиной?
Маттис растерянно обдумывал это требование.
Хеге от счастья совсем потеряла голову и уже сама не понимает, что говорит,— должно быть, все дело в этом.
Маттис собирался столкнуть лодку в воду, как вдруг услыхал отдаленное погромыхивание.