Птицы
Шрифт:
И в какой-то момент Финч почувствовал, что больше не надеется куда-то дойти в итоге. Он не понимал, почему еще не мертв. Не понимал, почему ему все еще удается тащить Арабеллу. Взрослые – сильные, высокие, крепкие – погибают в бурях, так почему он, маленький и жалкий, все еще бредет? Почему его ноги хоть и изредка, но все же еще совершают шаги? Куда ему нужно? Да и зачем? Он так устал, так измотан… Почему просто не присесть? Передохнуть немного… Может, потом будет легче идти? А может, и не стоит вообще никуда больше идти? Да кого он обманывает?! Ведь ясно, что он не дойдет и уж тем более не дотащит эту тяжеленную рыжую.
Финч стукнулся обо что-то башмаком и понял, что это были рельсы трамвайных путей.
«…Рядом…» – появился обрывок мысли в голове, который целиком должен был звучать так: «Значит, я где-то рядом с домом!»
Но ни дома, ни вообще чего-то другого видно не было. Финч почувствовал себя запертым в огромном снежном шаре, который стоит на какой-нибудь каминной полке. Не дойти! Никуда не дойти, кроме стеклянных стен этого шара! Он не верил, что они спасутся. Больше не было сил…
Финч уже не понимал, что творится. С ним. С Арабеллой. С бурей. С городом. Вообще со всем. Ему казалось, что он потерял сознание. Ему казалось, что он каждое мгновение теряет сознание и тут же приходит в себя.
А затем Финч вдруг поймал себя на том, что не может идти вперед. Он уперся в стену. Ветер прибил его и Арабеллу к ней словно пощечиной. Это край стеклянного шара?..
Не задумываясь, Финч двинулся вдоль стены в выбранную наугад сторону.
«Наугад» привело его к уже наполовину засыпанной снегом двери. Рядом с ней висела табличка. И на этой табличке, будто в насмешку, стояла ужасная, просто отвратительная надпись… «Трум. № 15».
«Это не мой дом! Не мой! Я ведь был так близко! Почему я выбрел сюда? Почему не оказался возле своего дома?! Ну почему!»
Мальчик заплакал. Но слез не было.
И тут вдруг что-то щелкнуло внутри. Словно кто-то схватился за ключ и завел Финча, как автоматона. Нет, эта буря не убьет его! Пока что! Хотя бы до тех пор, пока он не спасет Арабеллу, а потом… пусть…
«Я…»
Он сжал Арабеллу так крепко, как только мог.
«Хочу…»
Финч шагнул прочь от дома № 15, надеясь, что идет в нужную сторону. Он понимал, что, если двинется не туда, они умрут. Очень скоро. Минут через пять…
Финч даже не догадался постучать в дверь. Возможно, на стук открыли бы, но из его сознания стерлось все, кроме старой пошарпанной двери его дома. Все, кроме двери его дома, ушло из мыслей, было выброшено, растворилось. Только цель маячила где-то вдали, мерцала, как одинокий огонек свечи.
«Домой…»
Финч не осознавал, что делает. Он больше не понимал, как идти. Но он снова знал зачем.
«Чтобы она не умерла».
Огонек свечи был там… в буре… он едва заметно колыхался, но упорно не желал гаснуть… достать его… схватиться… сжать его в руке…
Сознание мальчика дрогнуло, а затем навалилась тьма. Он словно выключился. Словно умер. И просто распался на снежинки, окончательно став частью бури…
Следующее, что Финч почувствовал, – это боль… острую боль в груди. Она заставила его широко раскрыть глаза, и он вдруг понял, что стоит у двери под табличкой «Трум. № 17». Он не помнил, как сюда добрался. Не помнил ничего. Как будто тело само донесло их с Арабеллой до дома. Автоматончик смог… он дошагал. Сердце неимоверно болело, горло, казалось, было переломано в нескольких местах, и голова кружилась – завод заканчивался. Но он дошагал.
Финч поднял руку и стукнул кулаком в дверь. Стукнул со всей силы, на какую был способен. Он взмолился, чтобы внутри не решили, будто это буря стучится. Ведь это не буря! Это он!
«Откройте!» – хотел крикнуть Финч, но его губы издали только:
– О-о… ой… те…
Рот тут же наполнился снегом.
Финч вроде бы слышал голоса, но он ни в чем уже не был уверен. А еще он просто боялся на что-то надеяться…
Дверь открылась, и мальчика обдало жаром. Он едва не ослеп от яркого, поедающего глаза света. Свет этот, льющийся из проема, казался багровым, на его фоне темнели какие-то силуэты. Они суетились и мельтешили. Люди что-то кричали, но он не мог разобрать ни слова.
Не сразу Финч пришел в себя. Не сразу он понял, что уже находится в доме.
Человек в темно-синем мундире и шлеме подтащил его к камину. Еще кто-то поднес туда же и Арабеллу и, положив ее на кресло, придвинул к самому огню. Финч забеспокоился, что она сгорит. Он попытался что-то сказать, но губы совсем его не слушались.
Кругом столпились люди.
Какая-то женщина – Финч вдруг понял, что это миссис Чаттни – что-то спрашивала, пыталась встряхивать его за плечи, но он никак не реагировал, словно ее и вовсе здесь не было. Словно он все еще где-то на пустыре или стоит за дверью и стучится из последних сил.
– Вы принесли печенье?! – спрашивала женщина. – Вы принесли печенье?!
– Да пропадите вы пропадом со своим печеньем! – воскликнул мужчина в темно-синем мундире. – Поглядите на них!
– Эй, повежливее с мадам! – хмуро сказал еще один мужчина в мундире, сжимавший в руке трубку.
– Буду говорить, как считаю нужным! – рявкнул первый. – Дети чуть не погибли! Только взгляните на девочку!
От неожиданной отповеди мужчина с трубкой весь надулся, но не нашел что сказать и лишь, оскорбленно затянувшись, выдохнул облако синего дыма.
– Он-но з-закончилось… – заикаясь от холода, произнес какой-то мальчик, и Финч вдруг понял, что это был он сам. – Печенье з-закончилось.
– Но вы поговорили с продавцом? – взволнованно схватила его за руку миссис Чаттни. Казалось, рука сейчас отломается. – Там ведь был кто-то… в лавке?
– Д-да, – выдавил Финч, глядя на белое лицо Арабеллы.
– Расскажи! – потребовала женщина. – Расскажи!
– Так! – гневно ответил констебль Перкинс. – Мадам, уймитесь уже! – Он обернулся. – Мистер Поуп, нужно сообщить родителям девочки. Миссис Поуп, нужна горячая вода или спирт для растирания и еще пледы! Много пледов!
– Вы с ума сошли, констебль! – воскликнул какой-то незнакомый джентльмен. – При обморожении нельзя применять горячую воду или растирать пострадавшего спиртом: первое вызовет коллапс сердца, второе – ожоги! Лишь теплая вода и никакая иная! И пледы…
– Вы слышали, миссис Поуп? – Перкинс глянул на консьержку, которая и не подумала сдвинуться хоть на дюйм.
– Но… у меня нет, – раздалось сконфуженное от стойки.
– Побыстрее, мэм! – Младший констебль был непреклонен.
Мистер Доддж плюнул на все и решил поддержать его: