Птицы
Шрифт:
Дети, не сговариваясь, поморщились. Актрисой миссис Чаттни была ужасной.
– Чего вы от нас хотите? – яростно выдавил из себя Финч. Ему казалось, что он пытается вытолкнуть изо рта гадкую бородавчатую склизкую жабу, но та забирается еще глубже – лезет ему в самое горло.
Миссис Чаттни кивнула на окно гостиной, в котором еще можно было разглядеть нить затухающего луча.
– Вы ведь увидели в мой телескоп то место, на которое он направлен, так? – Она выждала, но дети не ответили, и она продолжила: – Полагаю, что так. Значит, вы догадались, что это место меня особо интересует.
– Ну и что? – спросил Финч.
– К сожалению, я не могу сама туда отправиться и навестить того, кто там живет.
– А кто там живет? – спросила Арабелла.
– Вот вы и узнаете, – ответила миссис Чаттни. – Мне нужно, чтобы вы прямо сейчас пошли туда и узнали, кто там живет. Поговорили с… – она на мгновение запнулась, – с тем, кто там живет. Все разузнали о нем, вернулись и рассказали мне. И тогда я вас прощу. И поверю в ваши «честно-пречестно» и «больше не буду».
– А где это место? – спросила Арабелла.
– В Гротвей, – сказала миссис Чаттни, злорадно улыбаясь.
– Но скоро начнется буря! – возмутился Финч. – Мы можем не успеть вернуться.
– Ну, тогда, замерзая в снегу, не забудьте себе напомнить, что вы сами во всем виноваты. И что в то время, как вы синеете, все хорошие, воспитанные дети пьют чай с печеньем в теплых гостиных.
– Вы – плохой, мерзкий человек! – воскликнула Арабелла.
– Сама такая, – ответила миссис Чаттни. – Так что вы выбираете? Идете, куда я сказала, или я иду заваривать себе какао?
Выла штормовая тревога. Она вытекала из рупоров, развешанных по всему городу, проникала во все щели.
Во время войны аэротревога сигнализировала о приближении вражеских воздушных крейсеров, сейчас же она сообщала жителям города о начале снежной бури.
Завыли вещатели примерно в полдень. Все приборы на метеорологических станциях посходили с ума. Температура воздуха опустилась до критических отметок, поднялся яростный ветер, метель с каждой минутой становилась все сильнее.
Полеты над городом отменили еще ранним утром, кнопфы и дирижабли укрылись в эллинги, а воздушные шары в этот день даже не поднимались в небо из-за пурги. Все аэробакены и навигационные подвесные маяки спустили и заперли на чердаках.
Потом прекратилось и трамвайное сообщение. Постепенно все станции в городе опустели, их смотрители погасили фонари, выключили автоматонов, остановили механические лестницы (где они были) и заперли трамвайные шлюзы. Пути по всему городу быстро замело снегом.
К половине одиннадцатого прекратили работать почтальоны. После этого двери почтамтов и щели ящиков для писем закрылись. Последняя посылка была доставлена некоему Джеймсу Ди с улицы Фергей, что в Липп. Это было известие о том, что его кузен, мистер Уилсон Ди из Докери, считает, что успеет, пока не началась буря, преодолеть весь город и добраться до кузена, с которым он и намеревается провести бурю за трольриджем. Наивный…
Следом опустели и «Фонари констебля». Сами констебли, согласно Штормовому положению полиции, перебрались в ближайшие дома, чтобы следить за порядком во время бури. Если перевести на язык жителей Горри, это значило, что прожорливых котов запирали в железные бочки со стаей озверевших крыс.
Ровно в одиннадцать часов в городе перестали принимать и отправлять телеграммы. С помощью специальных механизмов рабочие из Телеграфного ведомства опустили к земле все провода и надежно укрыли их, после чего отправились по домам. А вот пересыльщики из Пневмопочтового ведомства продолжали работать на своих станциях по всему городу в пару и дыму. Первое исходило от их взмыленных голов под форменными фуражками, а второе – от натруженных мягких мест, натертых жесткими стульчиками. Для пневмопочты сейчас начиналось самое безумное время – на нее ложился весь объем городских пересылок…
Город стремительно превращался в нечто понурое, угрюмое и заброшенное. На дверях всех цирюлен, мастерских, лавок, аптек, кофеен и пабов повисли замки. В полдвенадцатого закрылся последний паб на окраине Горри, и это был «Беспечный Бо». Какой же еще паб это мог быть?
Приказчики заперли конторы. Все джентльменские клубы, дамские салоны и даже притоны опустели. Шумно было разве что в Клубе самоубийц – там как раз намечалось праздничное собрание почетных членов у открытых окон.
Транспорт с улиц весь исчез, да и пешеходов почти не осталось, кроме тех, кто страдал неумением рассчитывать время и вдруг вспомнил о чем-то невероятно важном и умопомрачительно срочном.
Ближе к полудню город почти вымер. Дома превратились в островки, затерянные в метели. Пока что они еще светились десятками окон, хотя оставалось совсем недолго до того, как все окна закроются железными штормовыми ставнями. Со стороны это было незаметно, но внутри, в каждом из этих домов, кипела жизнь, бурлила, как в бронзовом чайнике на печке.
К примеру, в доме № 17 на улице Трум тощее лысенькое существо с острыми коготочками и фиолетовыми тенями на веках носилось туда-сюда как угорелое, и никто не хотел его пожалеть и угостить чем-то вкусным.
Сегодняшний день у миссис Присциллы Поуп был исключительно нервным и обремененным заботами. Консьержка трудилась, как автоматон-кочегар у топки, раздавая всем указания, требуя соблюдать порядок и лично проверяя, верно ли продвигается подготовка к защите дома перед бурей. Так, при этом она была вынуждена выслушивать жалобы, недовольство, подозрения, страхи, а порой и откровенные оскорбления. Кому-то, видите ли, не доставили вовремя граммофонную пластинку с записями новых вальсов, а кто-то отчего-то считал, что его срочное дело намного срочнее срочных дел прочих. И все постоянно подходили к ней и что-то спрашивали, спрашивали, спрашивали… Голова у несчастной консьержки просто раскалывалась, ее тошнило от жильцов и от их неизменно глупых просьб, от их необоснованных жалоб и незатихающего ворчания. С минуты на минуту миссис Поуп грозила сорваться…