Противостояние
Шрифт:
верна семье, постоянна. Разве это не те самые качества, которые отличают
истинных детей своей молодой страны? Разве верность своей семье, своему отцу не
говорит о том, что этот человек будет так же стойко верен своей Родине?
Получалось, что Варю винят в том, что она не предает?
Вечером Лена решилась поговорить с Игорем на эту тему. Тот хмуро слушал, но не
перебивал. И долго молчал, прежде чем ответить. А ответил так, что она еще
больше запуталась:
"Есть вещи, которые нужно просто делать, не вдаваясь в рассуждения. Глупо идти
против коллектива, тем более против взрослых. С Варей ты больше не дружишь".
Он не сказал, он фактически приказал. Впервые. И впервые Лена не послушалась.
Правда дружба с Варей закончилась сама. Буквально через два дня после Лениного
разговора с Игорем, Шарапова не пришла в школу. Санина сходила к ней домой, но
никто не открыл, а соседи повели себя очень странно — просто захлопывали перед
ней двери, только услышав фамилию девочки.
Тогда все это как-то быстро забылось, отошло на второй план, а сейчас отчего-то
вспомнилось и навалилось виной и непонятным стыдом.
А еще в голове возникли кощунственные вопросы: так ли виновны все те, кого в чем-то
обвиняли? Что с ними стало? Так ли права всегда и во всем власть Советская?
Девушка передернула плечами, гоня прочь эти мысли, и, услышав стон за занавеской,
пошла к раненному. Дичась заглянула, боясь опять увидеть его наготу, но он был
укрыт по грудь. И смотрел на Лену словно на призрак:
— Вы… кто? — легкий акцент был типичен для прибалтийцев. Они часто бывали у
них дома, неспешные, улыбчивые и рассудительные, что ей очень нравилось, а
акцент, признаться даже забавлял. А сейчас Лена еще знала, что ее родители тоже
латыши, и ей представилось, что папа говорит так же. Улыбка сама наползла на
губы:
— Я Ле… Пчела! Вам лучше?
— Мне?… — мужчина попытался сесть, простынь поползла с груди, пугая девушку,
и она поспешила уложить раненного обратно.
— Вам рано вставать. Лежите, — заявила строго. Мужчина нахмурил брови и
хлопнул белесыми ресничками, видно пытался понять, кто эта пигалица, что
распоряжается, как командарм.
— Я вас… не знаю… А где Валя?… — огляделся и вовсе стал мрачным. Затих.
— Вы в безопасности, — заверила девушка. Но, судя по настороженному взгляду,
мужчину ее заявление не успокоило.
— Вы одна? — спросил напряженным голосом.
— Нет. Со мной лейтенант Дроздов и дед Матвей.
Сказала и осеклась: странно звучит. И мужчине видно странным показалось — бровь
выгнул, вопросительно воззрившись на девушку.
— Мы не местные, а дедушка Матвей — местный. Полищук. Он так себя называет.
Потому что эти места называют — Полесье, а тех, кто здесь живет — Полищуками.
— Угу? — не понял раненный.
— Немцев нет. Здесь, — заверила опять.
— Здесь — в хате?
— Да. И вокруг. Мы на заимке. Дальше топь, лес.
— Лес, — кивнул, и закрыл глаза. Скулы белыми стали. Ему вспомнился обстрел,
вспомнилось, как снаряды попадали в лежачих и взрывали живые тела, раскидывая
землю, кровь, мясо и кости. Как ухало и визжало, закладывая уши, как кричали те,
кто не мог уйти от обстрела, как металась медсестра и была придавлена сваленной
взрывом сосной. Как он пытался помочь раненому прыгающему на одной ноге, и
вывести хоть его… И как их разметало…
— Позови лейтенанта, — попросил глухо.
Понятно, этот тоже не хочет с ней разговаривать — кто она такая?
Лена вышла на крыльцо, глянула хмуро на Сашу:
— Раненный очнулся, тебя зовет.
Лейтенант молча снял непросохшее обмундирование с веревки, оделся, застегнулся и
пошел к военврачу.
— Лейтенант Дроздов, Забайкальский военный округ, — представился, как положено
по форме.
— Военврач третьего ранга, майор Вспалевский, десятая армия, Западный военный
округ, — глухо отрапортовал в ответ мужчина. — Давай сразу на «ты», смотрю в
одном положении, так что… не до субординации. Доложи обстановку, лейтенант, и
кратко — каким боком ты из Забайкалья здесь оказался.
— Паршивая обстановка, товарищ майор, — кивнул. — Сведений никаких нет. Знаю
только, что вокруг немцы. Мы с другом, лейтенантом Саниным, получили отпуск,
ехали в Брест. Ближе к утру, примерно в 4, 4.20 двадцать второго июня, состав
подвергся массированной бомбандировке. С тех пор пробирались к своим. По дороге
к нам присоединились бойцы из разрозненных частей, пленные, которых удалось
отбить. Дней девять назад при переходе через поле опять попали под авианалет. От
группы остался я и девушка, которая ехала с нами в поезде.
И вздохнул, не сдержался:
— Сегодня мы должны были быть в части, — закончил глухо.