Чтение онлайн

сейчас думаю, к лучшему, не видит хоть, что творится… Ты вот что, кто заявится,

выспрашивать будет — молчи, слова не молви. Говор у тебя не нашенский, городской.

Услыхают, сразу поймут, что дело нечисто, и будет нам обоим. А у меня детей трое.

— Я уйду.

— Останешься. Жить будешь. Надо.

Дверь входная хлопнула и женщины вздрогнули, переглянулись с испугом.

— Молчи, — одними губами приказала Ганя и Лена сжалась, послушно кивнув.

— Ганечка! — пропел появившийся в проеме высокий молодой мужчина в черной

форме, с повязкой на рукаве. Лена только свастику на ней увидела, побледнела от

злости и взгляд отвела, чтобы ярость ее мужчина не заметил. А тот оперся руками

на косяки, так что винтовка на локте повисла. Оглядел сидевших за столом, взгляд

острый в незнакомку вперил:

— Это кто ж у нас такая? Чего не видел? — вальяжно прошел к столу, плюхнулся

на лавку, сдвинув форменную фуражку на затылок.

Ганя расцвела улыбкой, преобразившись в миг, засуетилась. На стол принялась

метать да болтать, игриво на полицая поглядывая:

— Так это ж племяшка моя. Олеська, Яцека дочка! С Жлобинки принеслась, дурная.

Теть Ганя, говорит, дом — то разбомбили, куда мне теперь? А чего? Чай родные!

— Да? — качнулся к девушке мужчина, огурец в рот сунул. Оглядел и подмигнул. —

Чего невеселая?

— Да контуженная, — отмахнулась Ганя и выставила бутыль самогона на стол,

легла почти грудью, то ли нечаянно, то ли специально свои достоинства выставив.

Лена была поражена, как быстро уставшая, строгая и печальная женщина

превратилась в какую-то профурсетку, кокотку, отвратительную и глупую.

— Ага? — гоготнул полицай и огладил ей грудь. Лене вовсе не по себе стало, к

лавке как приморозило и взгляд убивал обоих. Хорошо заняты друг другом были — не

обратили на нее внимания.

— Слышь, — оглаживая женщину и улыбаясь ей в лицо, пропел мужчина. — А чего-то

племяшка твоя на тебя вовсе не похожая.

— Да ну тя, Федя! — делано обиделась Ганя. Отодвинулась тут же. — Скажешь

тоже.

— Да ладно, ладно, — сгреб ее мужчина, к себе на колени усадил. — Давай

выпьем что ли? Мне вишь, форму какую выдали?

— А то дело! Выпьем! — опять заулыбалась женщина. Разлила по кружкам.

— А чего две? Племяшке давай.

— Мала еще! — отрезала сурово женщина и взглядом Лене показала: уйди. Та

встала, а выйти из-за стола мужчина не дал, обратно пихнул.

— Ни хрена! Пусть со мной выпьет!

— Нет, Федя!

— Да! — зажал руками Лену, к губам кружку поднес, заставляя пить. Девушка

задохнулась от противной ядреной жидкости. Федор ей внутрь вливал, а оно обратно

шло. И вышло прямо на стол. Лена выскочила, а мужчина заржал.

Девушка во двор выбежала, трясясь от омерзения и тошноты. В бочке с водой в

огороде умылась. Рот прополоскала и плечи, которые поганый полицай обнимал. А

все едино вся горела и тряслась. Взгляд вокруг шарил, надеясь схрон найти, в

котором автомат спрятан. Так бы и дала очередь по этому подонку!

И Ганя тоже! Как она может этого скота привечать?!

Все закутки во дворе обшарила, в сарае. В дом вернулась, там искать принялась, в

сенках. Не нашла. В комнату заглянула и застыла на секунду — Ганя лежала на

столе лицом вниз с задранной юбкой, а сзади стоял полицай и…

Лену затошнило. Она вылетела во двор и освободила желудок.

В голове поплыло, мутно стало. Еле до бочки доковыляла, умылась опять и так и

осталась стоять, придерживаясь за ее края. Смотрела на свое отражение в темной

глади воды и не узнавала себя.

Постояла, давая себе пять минут передышки и поняла, что не может здесь больше

оставаться. Иначе пойдет и просто прирежет полицая… и Ганю!

— Тварь, — прошептала в никуда.

Трое детей… И муж наверное. И наверняка в Красной армии. Сейчас бой принимает,

немца бьет, а его жена с врагом!… А может, убит уже муж Гани, лежит где-нибудь

в поле или в лесу, и никогда не узнает, как его жена его «верно» ждала. Как

предавала!

— Тварь…

Трое детей…

Лена шатаясь пошла из ворот, а за ними фрицы. Один дородный, с гоготом гусей по

улице ловит. Рукава засучены, волосы белые, растрепанные, а рожа красная,

наевшаяся. Слева трое стоял, автоматы на шее висят. Наблюдают за товарищем,

смеются, лопочут ему:

— Ганс, слева заходи! Тот жирнее!

— Ганс, ты пугаешь птицу!

Вверху улицы мотоцикл застрекотал.

Лена бочком мимо ограды в сторону поля пошла. Немцы ее приметили, зацокали. Один

поманил и, девушка рванула прочь. В спину смех, улюлюканье понеслось, очередь

раздалась, но видно в небо палили, пугали себе на радость.

Лена в поле выбежала, а за ней стрекот мотоциклов. Немцы в одном исподнем с